Нерастворимо в смерти «Я»,

Не соблазнится плоть моя,

Личина трупа не обманет,

И не иссякнет бытие

Ни для меня, ни для другого:

Я был, я есмь, я буду снова!

Предвечно странствие мое.

<11 июля 1910 Коктебель>

Замер дух — стыдливый и суровый,

Знаньем новой истины объят…

Стал я ближе плоти, больше людям брат.

Я познал сегодня ночью новый

Грех… И строже стала тишина —

Тишина души в провалах сна…

Чрез желанье, слабость и склоненье,

Чрез приятие земных вериг —

Я к земле доверчивей приник.

Есть в грехе великое смиренье:

Гордый дух да не осудит плоть!

Через грех взыскует тварь Господь.

<18(5) января 1912 Париж>

Сперва мы спим в пурпуровой Пещере,

Наш прежний лик глубоко затая:

Для духов в тесноту земного бытия

Иные не открыты двери.

Потом живем… Минуя райский сад,

Спешим познать всю безысходность плоти:

В замок влагая ключ, слепые, в смертном поте,

С тоской стучимся мы назад…

О, для чего с такою жадной грустью

Мы в спазмах тел палящих ищем нег,

Устами льнем к устам и припадаем к устью

Из вечности текущих рек?

Нам путь закрыт к предутренней Пещере:

Сквозь плоть нет выхода — есть только вход.

А кто-то за стеной волнуется и ждет…

Ему мы открываем двери.

Не мы, а он возжаждал видеть твердь!

И наша страсть — полет его рожденья…

Того, кто в ласках тел не ведал утоленья,

Освобождает только смерть!

<12–13 сентября (30–31 августа) 1915

Биарриц>

Мрак… Матерь… Смерть… Созвучное единство…

Здесь рокот внутренних пещер…

Там свист серпа в разрывах материнства:

Из мрака — смерч, гуденье дремных сфер.

Из всех узлов и вязей жизни — узел

Сыновности и материнства — он

Теснее всех и туже напряжен,

Дверь к бытию Водитель жизни сузил.

Я узами твоих кровей томим,

А ты, о мать, — найду ль для чувства слово?

Ты каждый день меня рождаешь снова

И мучима рождением моим.

Кто нас связал и бросил в мир слепыми?

Какие судьбы нами расплелись?

Как неотступно требуешь ты: «Имя

Свое скажи мне! Кто ты? Назовись».

Не помню имени, но знай, не весь я

Рожден тобой, и есть иная часть,

И судеб золотые равновесья

Блюдет вершительная власть.

Свобода и любовь в душе неразделимы,

Но нет любви, не налагавшей уз.

Тягло земли: двух смертных тел союз.

Как вихри, мы сквозь вечности гонимы.

Кто, возлюбив другого для себя,

Плоть возжелал для плоти, без возврата,

Тому в свершении — расплата:

Чрез нас родятся те, кого, любя,

Связали мы желаньем неотступным.

Двойным огнем ты очищалась, мать!

Свершая всё, что смела пожелать,

Ты обняла в слияньи целокупном

В себе самой возлюбленную плоть.

Но как прилив сменяется отливом —

Так с этих пор твой каждый день Господь

Отметил огненным разрывом.

Дитя растет, и в нем растет иной,

Не женщиной рожденный, непокорный,

Но связанный твоей тоской упорной,

Твоею вязью родовой.

Я знаю, мать, твой каждый час — утрата,

Как ты во мне, так я в тебе распят.

И нет любви твоей награды и возврата,

Затем что в ней самой награда и возврат.

<5 октября 1917 Коктебель>

Отроком строгим бродил я

По терпким долинам

Киммерии печальной,

И дух мой незрячий

Томился

Тоскою древней земли.

В сумерках, в складках

Глубоких заливов

Ждал я призыва и знака,

И раз пред рассветом,

Встречая восход Ориона,

Я понял

Ужас ослепшей планеты,

Сыновность свою и сиротство…