Василий Шуйский отрекается от своего незаконнорожденного сынка

Ивана, и 15 летний сынок Ванюша поднимает крик, начинает громить кулаком, называя себя потомком русского царя.

От греха подальше Василий Шуйский отсылает, точнее сказать, депортирует Ваню с его нянькой в Турцию.

Пятнадцатилетний Иван Шуйский – Вазов оказывается почти одиноким на этом полуострове жизни.

Но Теодор невидимой физической силой следует за этим сынком царя по пятам, перешагивает через каждые поколения и воочию убеждается, как рождаются и вымирают все последующие поколения данного сынка.

Теодор находится как бы вне времени, и со стороны глазеет на жизнь и смерть целого царского – хоть и не принятого – поколения

Шуйских. За это время фамилия Вазовых – Шуйских чуть изменилась, стала Айвазян, Гайвазунц, Гайвазовским.

И вот Теодор дождался: он становится свидетелем, как в 1817 году, в жаркий июльский день, ровно за 100 лет до революции, в Крыму, в красивом городе Феодосии, на берегу Черного моря, в бедной семье

Константина Айвазовского родился мальчик, назвали его Иваном.

Впоследствии этот мальчик станет великим художником Иваном

Константиновичем Айвазовским.

1916 год. Западный Азербайджан, поселок Ханлар, близ Гянджинского уезда.

Красивые места, высокие горы, покрытые зелеными лесами.

Вверху в небе парит черный коршун, у родника копытит белый конь с черной гривой. Красота!

Внизу, у подножья были слышны перестрелки армян с азербайджанцами. Залпы снаряд, взрывы бомб, крики людей слились воедино.

И вот тут проезжая мимо по селению Дашлы попали в плен к азербайджанцам трое русских туриста – историка.

Они искали тут последние следы династии Айвазовских. Царь Шуйский отослав своего сынка Ивана в Крым, не знал, что его потомком станет великий русский писатель Иван Айвазовский.

Узнав об этом художник спятил, и написал в своем традиционном стиле мариниста самую свою громкую картину, в которую он воплотил весь свой трехвековой гнев.

Поговаривали, что он незадолго до смерти приезжал на Кавказ, и тут, недалеко от селения Дашлы у черного родника закопал в тайнике свое сумасшедшее полотно.

И в поисках этого секрета русские историки – Владимир, Петр и

Арина – стали пленниками азербайджанских воинов.

Но с ними обращались нормально, местные бойцы не знали русского языка, вот и наши русские историки сидели в комнате, отведенной для арестантов.

Они были плененными вот уже три дня, сидели как турки на большом разрисованном ковре, перед ними на скатерти лаваш, в миске мед и масло. Рядом в пиалах свежезаваренный чай.

Иногда в комнату забегал усатый азербайджанец с карабином в руках, с горской папахой на голове, в кирзовых сапогах. Он хотел проведать пленных, выпить воды, отдохнуть малость.

Увидев его, Владимир привстав, подскакивал к нему как кенгуру:

– Слышь, парень, ты мне скажи, в чем наша вина? Что мы сделали? – спрашивает Владимир воина.

Тот явно не понимал русского языка, Владимир артикуляцией объяснял ему ситуацию. Азербайджанец очень плохо но достаточно почтенно выговаривал кое – какие слова:

– Нэ знаю, ала нэ знаю да! – ответив, воин выбегал на улицу.

Владимир понурив голову, присел с Арине. Арина устало смотрит в окно, громко выговаривает:

– Господи Боже! Тут кто нибудь знает русский язык или нет?

В этот момент в комнату заходит Теодор. Русские устало подняли на него глаза. Но Теодор вскрикнул, подняв руку кверху:

– Здравствуйте товарищи!

– Здрасти, здрасти…- удивленно заговорил Владимир. – А вы кто?

– Так, тихо, все нормально. Теперь расскажите мне, какое полотно

Айвазовского является самым жестоким, изображающим кару всевышнего?

Русские с минуту переглядывались друг с другом, потом Петр тихо выговорил:

– Но мы не знаем эту картину…Мы сами ее ищем. Великий художник узнав о том, что его предок изнасиловал пророка, ушел в горы, говорят сюда, говорят… И вот тут он нарисовал эту вещь. И зарыл у родника. Он сам оставил после смерти шифр, и вот по этому шифру мы добрались сюда. Но мы не в курсе, что тут оказывается идет война. И вот попали в плен прямо в двух шагах от цели.

– Но вы не знали одну хитрость, – мигнул им Теодор.

– Это какую же, молодой человек, – промяукала Арина.

– Вы давно были в сортире? В туалете говорю, давно не были? Срали недавно, или давно?!