Потом набрала в рот воздух, как бы готовясь к прыжку, изрекла.

– Феликс, а если я сейчас разденусь до гола, отдамся вам, и что?

Что после этого то? Опять вы меня не поимеете?

– …М-мм..Дорогая Рота. Я больной, поэтому я не могу быть с женщиной. Мне стыдно, да (краснея), но это так. Так, так, – он выпустил пар, тяжело выдохнул.

– Странный вы молодой человек…

– …Я знаю это, знаю (перебивая), но я никак не могу собраться с мыслыми: то я занят, то они.

– Лаура! – крикнула в коридор Рота.

Появилась молодая девушка лет 25 – 26. Небольшого роста, пухлая как пирожок, пышка, светлая, с турецкой челкой.

– Лаура, обед готов? – спросила Рота. Лаура кивнула. – Накорми пожалуйста нашего гостя Феликса. Он с дороги, голоден, принеси что нибудь выпить. Живо!

– Будет сделано, ханум, – Лаура выбежала прочь.

– Присядьте Феликс, – она знаком указала Феликсу на кресло.

Феликс уселся за стол. Он жутко покраснел, стараясь не глядеть на

Роту, она же пристально рассматривала его.

'Парень как парень, но что – то в нем не то'.

Через пять минут Лаура занесла в саласке в гостиную обед, помогала ей ее младшая сестра Алина.

Сестры – служанки разложили на круглом столе баварский салат, пражский шницель, гречку с шампиньонами и жаренным луком, картофельное пюре с клюквой, минеральную воду, зеленый чай, и фирменное пиво 'Тинькофф'.

– Готово, ханум, – обратилась Лаура к Роте.

– Спасибо Лаурочка. Все, отдыхайте. Кстати, идите домой, у вас, кажется завтра мероприятие. Готовится надо, – улыбнувшись, крикнула вдогонку служанкам. Дверь закрылась, Рота перевела взгляд на

Феликса. Тот иногда поглядывал на горячую еду, потом тут же оборачивался к окну, как бы боясь показаться голодным.

– Не стесняйтесь, Феликс, кушайте, кушайте, – она пригласила его отведать обед, и сама присела к столу. Заткнула салфетку в горло, и начала есть гречку. Феликс взял вилку, начал пробовать салат.

Некоторое время молча ели.

Потом Рота откинулась на спинку кресла, закурила.

– Феликс, скажите, вы любите скачки?

– …В смысле играть?

– Да нееет. В смысле скакать. Скакали ли вы на коне?

– Н-нет, не приходилось. Ну может, в детстве, в деревне у дедушки. У меня дедушка был боевой мужик, у него была своя конюшня, сабля, ружье. Во мужик был! – гаркнул Феликс, и тут же оробел под насмешливым взглядом Роты.

– А отец у вас кем был? – выпустила дымок.

– О-о! Отец мой был репрессирован. Он был революционер. Три жены у него было. Три! Это официально. Я от третьей жены. Во мужчины были раньше, не то что сейчас, – Феликс разошелся, не замечая своего голоса. – А мой дядя, дядя Славик, в Австрии был профессором

Университета, заведовал кафедрой. И это в Австрии, это вам не

Советский Союз…

– …А ну подойди сюда. Подойди, не бойся, – перебив его, поманила к себе пальчиком.

– Я? – он опешил и сразу побледнел.

– Ну не я же. Кроме тебя тут никого. Иди, иди.

Он робко сделал два шага к ней.

– Ближе! – она так скомандовала, что тот приблизился вплотную, и встал перед ней на уровне ее красивого личика. Рота запустила руку ему в промежность, ухватила его простату, стала сжимать ее больно.

– Ай…уй…- стал кричать Феликс.

– Терпи, парень, терпи, ты болен, а я тебя лечу, – она продолжала свои движения, пальцами рук больно массируя ему меж ног. Она достала оттуда черный пучок, с размером в яблоко, внезапно пучок превратился в черного воробушка, упорхнув, улетел прочь.

Феликс с испугу поперся назад. Рота, окончив процедуру, встряхнула руки, откинулась на спинку кресла, Феликс еще на три шага отошел от нее назад, к столу.

– Ты свободен, Феликс, через два дня уже сможешь переспать со своей невестой. Кстати, а она красива. Рота держала в руках большую фотографию, на ней красивая девушка, высокая блондинка, писанная красавица. Алые губки, крупные глаза, тонкие ресницы. Рота внимательно рассматривала ее.

– Мдя…Блондинка может комплексовать из-за своего интеллекта, если у нее маленькая грудь…

Феликс съежился, сделал шаг к Роте.

– Ну, что еще? – она подняла глаза на Феликса.

– Рота, дорогая, она мне уже не верит, считая меня импотентом.

Неизлечимым импотентом. Она знает про мою болезнь, и я уже избегаю с ней постельной близости. Поговорите с ней пожалуйста, Рота, – он скрестил руки перед собой как в мольбе.

– А что я ей скажу? Что мне сказать? – глаза ее стучали.