''Ни этого ли ты хотел?''

Тем не менее, я заново принялся ждать своего часа, глубоко был уверен, что это все не сама программа. Просто на просто вступление, в моей жизни введение уж слишком затягивается, это все черновик, а я хочу беловик, сам акт, саму песню.

В агентстве я проработал долго, очень долго. Продолжал сотрудничать с газетами, журналами, меня уже знали, мне платили, я стал более – менее известным в некоторых кругах.

Но это меня не устраивало, я ни этого хотел, желал. Спинным мозгом чувствовал впереди запах успеха, я ожидал его. Поэтому, тратить энергию на мелочи не хотел.

Годы проходили, я становился уже известным, меня читали, обсуждали, покупали мои произведения и так далее и так далее.

Параллельно я участвовал в различных проектах, хотел выиграть тендер, чтоб поехать в США, Венгрию с целью проводить научные исследования.

И вот, это произошло! Я прошел по экзамену, сдал ''Тойфл'', и меня направили в Штаты.

Ну все, вон оно, мое счастье!

АМЕРИКА! Ну наконец то! Я долго ждал тебя Нью-Йорк!

Я был наполнен счастьем, как покрышка воздухом, боялся лопнуть, берег себя.

И вот собрался в путь, за океан. Шутка ли, переплыть океан?

Тщательно собирал свои чемоданы, упаковывал вещи и двинулся в дорогу. Прибыл, какое прибыл, прилетел в аэропорт на своих крыльях, и транзитом через Стамбул в Нью-Йорк.

Летел 15 часов, надоело, я измочален, сколько можно летать?

И вот мы в Америке. Небоскребы, статуя свободы как бы хочет прикурить с неба. С открытым ртом глядел на это все я.

Прошли таможню, оформили документы, и поехали гулять по городу.

Не прошло и трех часов, как меня нагло ограбили два негра.

Они нахрапом на меня наехали, взяли за шиворот, впихнули меня в грязный коричневый подъезд одного старого коричневого домика, и как назло рядом никого, все повымирали.

Один меня ударил в живот, я склонился в бок, другой обшмонал меня, потом еще третий негр подоспел, и стал ножом вертеть перед моими глазами. Пару раз все же он кольнул меня в бок, я почувствовал у печени горячую жидкость, это была моя кровь.

Негры убежали, сквозанули с моими деньгами. Искать ветра в поле или в Штатах я уже не хотел.

Но я не падал духом, ведь я этого хотел. Вот оно – мое счастье! Я этого желал, вот она – Америка! Другого счастья впереди уже не будет. Я себя готовил, даже лелеял именно для США, и вот дожил. Меня ножом пырнули, обокрали, ободрали до последней ниточки. Хорошо еще, что не изнасиловали.

Счастье, ты меня слышишь, точно слышишь? Так вот, раскрой уши, я повторять не буду.

ИДИ ТЫ В ЖОПУ, СЧАСТЬЕ! Я ''его''!'

– Прекрасно, отлично! А тебя как зовут? – спросил Чарли.

– Йот.

– А фамилия?

– Троянов.

– Йот Троянов? Прекрасно.

– Говори, Йот Троянов. Только искренне.

И Йот Троянов начал рассказывать.

'Это был то ли 1976 год. Стояли солнечные дни, я жил тогда в пятом микрорайоне Баку. Все было так, как в детстве советской эпохи.

Кругом русские, евреи, армяне, многонациональность, везде повсюду цветет сирень, пахнут олеандры, сам аромат был иной, не то что сегодня.

Мне было чуть больше 10 лет, гонял мяч во дворе, шарили по деревьям, стреляли из рогаток по воробьям, и проч.

Мне врезалась в память одна маленькая сцена: я спускался с крыш гаражей, спрыгнул вниз, а там две большие белые шахматные фигуры: конь и ферзь.

Буквально через три дня уже около школы я увидел другие фигуры, ладью и пешку.

Я отвлекся малость, но эти фигуры для шахмат имели мне кажется какое – то значение, не суть.

И вот в де дни запомнился мне один бомж. Прошло достаточное время, но как бы меня не тошнило, я часто думаю об этом бомже.

Как ни странно, но бомжи в СССР тоже были, не взирая на благодатную вроде бы атмосферу вокруг.

Этот бомж был грязным, двигался в лохмотьях, на нас он не смотрел, только изредка, когда кем – то (или мною) пущенный мяч пролетал мимо него.

Он оглядывался, садился на бордюре у дороги, доставал грязными руками из своей черной сумы нечто съедобное и начинал трапезу прямо на улице.

От него даже на расстоянии несло смрадом, мочой.

Окружив его, мы смотрели на него как на дикое животное.

А потом кто – то из пацанов не выдержав бросал в него камешек, или песок, бомж злился, но пока он вставал или оборачивался, нас уже не было там, уже рвали когти.