"пистон" передаст дальше, выдохнет и решим.

Через несколько минут из канцелярии вышел замполит. Я вкратце описал ситуацию.

– Ему нельзя ехать. Он присягу еще не принял. Вот если бы принял…

Ни на какие уговоры замполит не соглашался. Я пытался взять на себя ответственность, заверял. Замполит был непреклонен.

– Все понимаю, все. Но не могу. Нельзя. Не положено. Пока присягу не принял…

– Товарищ старший лейтенант. Так давайте организуем ему присягу.

Прямо сейчас.

– Ты рехнулся, Ханин? У тебя совсем башню снесло?

На шум вышел ротный.

– Ханин, ко мне. Ты чего тут воду мутишь? У меня перед показухой каждый солдат на счету.

– Вам, товарищ старший лейтенант, показуха важнее человеческой жизни?? А если солдат застрелится?

– Значит, не давай ему автомата!

– При чем тут автомат? У него родной, единственный брат умер.

– Все! Закончили!! Или ты чего-то не понял? Я все сказал!

– И принял бы присягу – все было бы легче, – вторил ему замполит.

– Свободен. Оба свободны.

Мы отошли в сторону. Слезы текли у Харитонова по щекам.

– Спасибо, товарищ сержант. Спасибо Вам.

– За что спасибо? Ничего же не сделали.

– Ну, а что от Вас зависит?.. Если они не хотят, – ударение на слове ОНИ звучало очень отчетливо, – значит, не сделают. Не бойтесь, стреляться я не буду и не сбегу.

– Верю, что не сбежишь. Пойдем со мной.

– Так ведь уже послали… ничего не выйдет, товарищ сержант…

– Ротный и замполит роты не одни офицеры в полку. Пойдем. Волков бояться – в лес не ходить.

И мы направились к замполиту полка.

Подполковник Станков оказался у себя в кабинете. Вкратце выслушав историю, он встал и протянул солдату руку…

– Мои соболезнования. Ты один в семье остался?

– Ага. Еще жена брата и племянница. Ей еще годика нет…

– Как солдат служит? – посмотрел подполковник на меня. – Ты можешь поручиться?

– Могу, – твердо ответил я.

– Точно можешь? Если он сбежит – тебе сидеть!

– Могу поручиться, – повторил я. – Во время подготовки к показательным учениям, он проявил себя исключительно с положительной стороны. Не сбежит.

– Я не сбегу, – клятвенно заверил его Харитонов.

– Верю, что не сбежишь. Куда тебе бежать? Три дня отпуска по семейным обстоятельствам тебе хватит?

– Ему больше суток домой ехать, товарищ подполковник, – влез я.

– Пять суток. Даю пять суток. На поезд сегодня успеваешь?

– Нет, – посмотрел я на часы. – Утром?

– Нет! – отрезал подполковник.- Пусть сейчас уезжает. Найдет, как добраться. Иди, оформляй его, я позвоню в строевую.

Мы оба поблагодарили Станкова и пошли в строевую.

– Через голову прыгаешь? – орал на меня ротный, стоя посреди канцелярии. – Кто тебе позволил?!

– Обстоятельства.

– Обстоятельства? Кто тебе разрешил к замполиту полка обращаться?

Тебе кто позволял расположение роты покинуть без разрешения?

Объявляю выговор.

– Есть выговор, – я спокойно поднял руку к пилотке.- Разрешите идти, "отбить" личный состав?

– Я тебя самого "отобью". Чтобы взвод был в койках через пять минут. Иди, но наш разговор еще не закончен.

Я повернулся на каблуках, вышел из канцелярии и, повернув за угол, показал согнутый в локте кулак. Харитонов стоял в перекосившейся одежде новобранца.

– Да тебя в таком виде первый же патруль на десять дней засадит.

Пошли в каптерку, солдат.

Мы с Бугаевым подобрали убитому горем солдату приличную одежду и, снабдив деньгами и наставлениями, как себя вести, если в Москве встретятся патрули, отправили.

Когда Харитонов покинул казарму, я вернулся к моему взводу. Около мой кровати, ожидая меня и беседуя с еще не спящими солдатами, стоял

Васильев.

– Ханин, как дела?

– Нормально, товарищ капитан. Служба путем.

– Садись, поговорим, – присел на соседнюю койку особист.

– Товарищ капитан, у меня приказ ротного "отбить" взвод.

– "Отбивай". Я подожду.

Я отправил взвод спать, отдав на ходу последние распоряжения, и подошел к сидящему на моей койке особисту.

– Рассказывай, сержант.

– Что?

– Ну, что знаешь.

– Однажды, в студеную, зимнюю пору… – начал я.