– Раждумаев, – окликнул я солдата, – ты еще живой?

Солдат молчал.

– Раждумаев, может быть, ты встанешь, когда с тобой разговаривает старший по званию?

Солдат поднял голову и посмотрел на небо сквозь меня.

– Встать, солдат!! Это приказ!!

Нехотя, показывая свое полное нежелание выполнять приказ, таджик поднялся.

– Раждумаев, чего ты развалился, когда все твои товарищи трудятся?

– Нэ всэ.

– Нэ всэ, – передразнил я его. – Это ты один. Обернись, солдат, у каждого лопата в руке, а ты… Вперед, работать.

– Нэ буду.

– Чего?

Такого наглого отказа от "духа" не часто можно было услышать.

– Ты чего сказал, солдатик?

– Нэ буду копать.

Солдаты начали оборачиваться, останавливаясь, ожидая продолжения.

Не желая вступать в пререкания при остальных и наживать себе ненужных свидетелей, я дернул солдата за ремень.

– Иди за мной, воин. Всем работать. Если траншея не будет вырыта

– взвод будет наказан. Вы и так, на грани… – и пошел обратно по траншее.

Руджамаев поплелся за мной, бурча, что работать он все равно не будет.

– Этот стукач? – начал подниматься гражданский.

– Нет. Этот борзОй. "Дух", возомнивший себя "дедом".

– Обурел, чурка? – качаясь, встал деревенский парень.

– Сам чурка, – ответил Руджамаев.

– Чо? – парень схватил солдата за ремень и резко дернул на себя.

– Ты чурка. Запомни! Ты чурка!! И ты, – он ударил Руджамаева кулаком в пуговицу на хэбэ, – должен отвечать: "Так точно, товарищ

Харитонов, я чурка грёбаная".

– Брось, зёма, – попросил я. – У нас сейчас за неуставником следят. Я потом буду за этого тупоголового сидеть…

– Не боись, – Харитонов обнял Руджамаева за плечи. – Мы с зёмой поговорим. Индивидуально. С глазу на глаз. Давно я с земляками не разговаривал, – и он засмеялся своей шутке.

– Только живого мне его оставь…

– Не боись, – и Харитонов потащил Руджамаева в дальние кусты.

– Оборзели твои "духи"? – спросил связист.

– Да ну их, – махнул я рукой и, достав журналы "Юность", выпрошенные у библиотекаря под честное слово, уселся читать нашумевшую тогда повесть "Сто дней до приказа". Повесть была актуальная. Многие вещи из того, что было описано, казались мне утрированными, но я служил в учебке Московского военного округа, где служба считалась наиболее приличная. Я слышал о зверствах в

Забайкальском военном округе и о страшных болезнях в частях, расположенных под Мурманском. На мелкие казусы в повести я не обращал внимания, стараясь сравнивать описанное с тем, что я видел собственными глазами. Читать опубликованную благодаря перестройке повесть было увлекательно.

– Ты все понял, чурка? – прервал мое чтение голос Харитонова возвращающегося с солдатом. – Все? Тогда, вперед, пахать!

И он толкнул солдата к другим.

– Ты чего с ним сделал? – поднял я голову.

– Поговорил по душам, если у этого палена она есть, – и он снова засмеялся собственной шутке. – Давай выпьем, зема.

Во второй половине дня, когда мы вернулись в казарму, в расположении появился взводный.

– Как дела, замок? – приветствовал он меня. – Я все еще в партию вступаю.

– Серьезное занятие…

– И не говори. Я вот тут, что подумал: а не сводить ли нам взвод в кино? Как тебе идея?

– Вечером рота заступает в наряд. Я со старшиной иду…

– А кого меняете?

– Четвертую роту.

– Я с их старшиной договорюсь – мы примем наряд без проверки.

– А ротный?

– И с ротным договорюсь. Построй взвод.

– Взвоооооооооод! Строится.

Мы объяснили идею солдатам, все согласились и пошли скидываться

Имрану билеты в кинотеатр.

– Третий взвод, строится! – голос старшины из каптерки разнесся по всей казарме. – Была команда: "Строится"!!

Кто-то двинулся к "взлетке", кто-то продолжал стоять около Имрана в ожидании сдачи денег.

– Третий взвод хочет побегать? – удивился прапорщик, выходя из своей комнаты. – Бегом на "взлетку", вашу мать!!!

– Взвод, становиться, – дал я команду. – Равняйся, оставить!

Равняйся, смирно! Товарищ гвардии старший прапорщик, третий взвод по

Вашему приказанию построен.

– Почему шевеления в строю? – раскачиваясь с пятки на носок, посмотрел поверх голов старшина. – К окну около каптерки бегом марш.