Помещение быстро наполнялось офицерами батальона.

– Здравия желаю, товарищ майор. Назарчук, давай, – не здороваясь с подчиненным, влетел в комнату Салюткин.

– Не успел я…

– Что?!

– Я же говорил, что не успею, – не сильно опечалившись, сказал

Назарчук.

– Где моя карта?

– Там, на столе. – Показал Андрей на четыре отдельно лежащих листа.

Салюткин взял их, аккуратно сложил и подошел к комбату.

– Товарищ майор, разрешите обратиться? – чеканя каждое слово, произнес лейтенант.

– Чего тебе?

– Товарищ майор, Ваш писарь меня нах послал! – громко и четко ответил взводный.

Все офицеры замерли в ожидании реакции командира батальона.

– Если он тебя послал, то, что ты еще тут делаешь?

И мы зашлись смехом.

– Солдатско-сержантский состав, покинуть штаб батальона, – в усы приказал майор. – Ханин, у тебя бардак в туалете, а ты тут ржешь как сивый мерин. Марш порядок наводить и мастику у старшины получи. У тебя через два часа генерал-лейтенант с проверкой появится. Чтобы рота блестела, как котовы… сам понял что. Понятно? Дрянькин. Роту

"в поле" на весь день. Чтобы ни один тут не шлялся.

Через два часа рота полностью опустела. Дневальные натирали пол, я сидел на "взлетке" на табуретке и наблюдал за процессом, листая журнал.

– Жестче три, жестче. Натереть надо так, чтобы блестело, как… у комбата. Он так приказал. Вот и старайся. Получишь медаль.

– Медаль?

– Да. Орден Сутулова третьей степени, с закруткой на спине, во всю задницу. Харэ ржать, шутка старая, а они все угомониться не могут. Вперед на мины. Три давай.

Без пяти девять пол был натерт, кровати стояли ровненько. Одеяла были отбиты по углам, а подушки возвышались белыми треугольниками над каждой коечкой. Рота выглядела, как образец военно-полевой подготовки. Любой генерал должен был понять, что с такими полами рота готова к встрече с любым врагом.

– Ли, – подошел я к дневальному. – Ты остаешься дневальным за дежурного. У меня, как положено, отбой через пять минут. Что говорить, когда зайдет генерал, помнишь? Повтори.

– Рота. Смирно! Товарищ генерал-лейтенант дневальный за дежурного, курсант Ли.

– Молодец. И не переживай – генерал, он тоже человек.

И я пошел раздеваться. Часа через два меня разбудил крик дневального:

– Рота! Смирно! Товарищ генерал-лейтенант, тьфу ты, генерал-майор, дневальный за дежурного, курсант Ли.

Генерал был так поражен порядком в роте, что решил не делать замечания бравому дневальному.

– Хорошо, хорошо, солдат. Кореец?

– Так точно.

– А девушка дома ждет?

– Так точно, товарищ генерал-майор.

– Откуда ты, солдат?

– Из Узбекистана.

– А девушка, как и ты – корейка?

– Корейка, товарищ генерал-майор, это мясо, а девушка – кореянка.

– А… ну да, ну да… Пойдемте дальше, товарищи.

Дальше генералу ходить не следовало. Над нашей ротой находилась рота курсантов-механиков, которая за час до приезда генерала вернулась с ночных учений и утренней чистки машин. Грязь просто капала с будущих механиков и порядок, который ночью наводил дежурный наряд, был уничтожен в считанные минуты. На появление генерала никто не среагировал, так как наряд носился по распоряжению старшины, и, спускаясь вниз, генерал попросил:

– Давайте еще раз зайдем в эту роту. Вольно, Ли, вольно. Не кричи. Ох, как хорошо. Прям глаз радуется, – заулыбался проверяющий.

– От сердца отлегло.

"Вот, что надо для счастья человека, – подумал я в полудреме.
–

Чтобы пол был хорошо мастикой натерт и табуретки ровненько стояли" и, повернувшись на другой бок, тут же уснул.

Рота вернулась после обеда.

– Товарищ сержант, товарищ сержант, ко мне мама приехаль, – рядовой Алиев просто ел меня глазами.

– И чем я тебе могу помочь?

– Мама приехаль, на КППэ ждет.

– Отпустить?

– Да.

– Ладно. Алиев. Тебе двадцать минут увидеть мать и вернуться с грамотным докладом, – сделал я ударение на предпоследнем слове.
–

Беги, сынок.

Через двадцать пять минут Алиев стоял напротив меня.

– Товарищ сержант, рядовой Алиев прибыл с КПП.

– Я не вижу грамотного доклада, – снова повторил я ударение на предпоследнем слове.

– Товарищ гвардии старший сержант, курсант Алиев прибыл с КПП со свидания с мамой.