– Неа.

– А как же ты своим товарищам в глаза посмотришь? Что ты им скажешь?

– Ничего не скажу.

– А они, что скажут? Ведь это традиция.

– На хрен мне такая традиция. Кто с мозгами – поймет, а кто без – тому все равно не объяснить?

– Ну ты даешь? – почесал затылок пряжкой своего ремня Швыдко.
–

Ну, сам решай. Тебе с мужиками жить.

– Мне с ними служить, а жить я на гражданке буду.

Швыдко пожал еще раз плечами и вышел из ленинской комнаты.

Просто так меня в покое не оставили. Выждав день, поздно вечером, когда никого из офицеров в роте уже не было, ко мне подошел дневальный:

– Товарищ сержант, Вас старшина роты зовет. Говорит "Срочно".

Я подходил к каптерке, когда меня окрикнули из туалета. Солдат в туалете уже не было, но в районе умывальников стояли сержанты роты в полном составе.

– Окабанел, душара? – подошел ко мне дембель, замкомвзвода пятого взвода, худенький паренек с красивой фамилией Вольнов.

– Леш, чего ты хочешь?

Он грубо схватил меня за новый кожаный ремень. Хватка была крепка, да я и не сомневался – значок кандидата в мастера спорта по самбо он не купил, а получил, завоевав первое место по городу.

– Ремень тебе не положен, – дернул он меня жесткой хваткой на себя.

– Не тебе решать, – схватил я его за рукав, оттягивая вниз.

– Мне! – сделал он подсечку, от которой я легко ушел.

Мы не дрались, мы боролись, только борьба эта была своеобразная.

Вольнов старался меня сбить на пол подсечками или подножками, я старался удержаться, уходя от захватов и приемов, крепко вцепившись в куртку противника.

– Молодец, – высказался дембель. – Держится. А если вот так?

Для реальных бросков места в умывальной комнате было мало, но вид у нас был еще тот – оба красные, с оборванными пуговицами, рванными по швам гимнастерками, мокрыми сапогами, мы мало походили на защитников отечества. Больше чем на пять минут его не хватило.

– Ладно, хрен с тобой, – отпустил он меня. – Держался ты хорошо.

Даже странно. Я тебя трогать не буду. А со своим призывом будешь разбираться после нашего дембеля.

Я молчал, тяжело дыша. Неправильно сказанная фраза могла спровоцировать любого из стоящих, в большинстве своем превосходящих меня по весу.

– Все, – крикнул Швыдко. – Цирк закончился. Дневальный!

Дневальный влетел внутрь.

– Забери обе гимнастерки, утром вернешь зашитые. Но ты, Ханин, первый на моем веку, кто рискнул надеть ремень и отказался от перевода, нарушив традицию. Ладно, проехали.

Я скинул гимнастерку, увидев угрюмый взгляд сержанта одного со мной призыва, которого, как я слышал, "переводили" так, что на его заднице еще пару дней был след от звездочки с пряжки ремня, и подумал: "А ведь ребята честно поступили – мы с Лешкой практически одной весовой категории. Швыдко бы меня просто убил. Традицию ввели явно от недостатка серьезности занятий, и нарушение правил рассматривается всеми прошедшими их как личное оскорбление. Я сегодня не сломался, выстоял против большинства без чьей-либо помощи, а, может быть, кто-то там, наверху, кого мы не видим, но иногда чувствуем, в кого нам по уставу запрещено верить, просто по-отечески охраняет мою дурную голову?"

Дембеля слово сдержали, больше меня никто "переводить" не пытался, и ремень больше не отбирал.

Срок обучения очередного набора наводчиков-операторов боевых машин пехоты подошел к концу. Это чувствовалось во всем. Некоторые уже начали обращаться на "ты" к сержантам и даже звать их по именам.

Сержанты, понимая, что срок обучения закончился, а вместе с ним закончилась и власть над этими людьми, не сильно придирались. Рота перестала выезжать на стрельбы и целыми днями наводила порядок в расположении, ходила в караулы и наряды по столовой в ожидании

"покупателей".

Покупатели – представители воинских частей, куда требовались специалисты. Они прибывали в дивизию по одиночке и группами, шли в строевую часть полка, иногда заранее наведываясь в роту, чтобы лично познакомиться с солдатами. "Кого купил – с тем и служить будешь" – была поговорка у офицеров, приезжавших за молодыми солдатами.

Офицеры и прапорщики ходили по ротам, общались, записывали фамилии механиков-водителей, наводчиков-операторов, командиров отделений и возвращались в штаб полка оформлять сопровождающие бумаги.

Эти дни были не легкими и для старшин рот. Помогающий им сержантский состав старослужащих практически не находился в роте, стараясь получить так называемый "дембельский аккорд" – какую-нибудь работу, после которой имеющим право на демобилизацию командиры рот обещали выдать заветные документы на увольнение в запас.

По этой причине старшина снова привлек меня к бумажной работе.

– Значит так, я выдаю уезжающим то, что им положено: сапоги, пару портянок, фуражку, ботинки, парадную форму, ремень, а ты вписываешь в копию две пары портянок, перчатки, хэбе и все, что скажу. А за мной не заржавеет.