– Они кладут икру в шампунь? – изумилась Пибоди. – Какая идиотская трата продукта!

– Да это всего лишь рыбьи яйца. На вкус гадость, если хочешь знать мое мнение, – усмехнулся Дикхед. – Лаборант в Уэльсе был хорош. Сумел взять след, получил тот же результат, что и я. То же самое во Флориде. В Румынии и Боливии ничего не сумели. А теперь он переключился на другую торговую марку.

– Какую?

– Так, что мы тут имеем? По-прежнему мыло, сваренное вручную, по-прежнему экстракт масляного дерева. С добавлением масла какао, оливкового масла, экстракта грейпфрута и абрикоса. Есть уточнение, и тут пришлось немного повозиться: экстракт не просто грейпфрута, а грейпфрута-королька с розовой мякотью. Производится исключительно в Италии и – вот тут слушай внимательно! – обойдется тебе в пятьдесят баксов за кусок.

– Значит, он повысил уровень.

– Вот именно. Я все это проверил по Интернету. – Дикхед вывел изображения двух кусков мыла на экран. Мыло было прозрачным и ярким, насыщенным по цвету, оба куска, украшенные по краям цветами и травами, казались драгоценными камнями. – Здесь, в городе, продается только в одном магазине. Шампунь оттуда же. Масло белых трюфелей, сто пятьдесят баксов за флакон в восемь унций. – Он презрительно фыркнул. – Я бы столько не заплатил даже за бутылку первоклассного спиртного.

– А тебе не надо платить за спиртное, – рассеянно заметила Ева. – Ты взятки выпивкой берешь.

– Ну, допустим. Все равно я прав.

«Дорогие, эксклюзивные продукты. Престиж, – подумала Ева. – Для меня и моих женщин все только самое лучшее?»

– И где находится этот магазин? – спросила она.

– Называется «Сентуаль». В средней части Манхэттена, на пересечении Мэдисон и Пятьдесят третьей. Да, есть еще филиал в Гринвич-Виллидж, на Кристофер-стрит.

– Хорошо. Что насчет простыни?

– Ирландский лен, плотность – семьсот денье. Опять перемена. Раньше он использовал египетский хлопок, плотность – пятьсот денье. Производится в Ирландии и в Шотландии. Продается во многих магазинах. Дорогие универмаги, магазины тканей и постельного белья. Марка называется «Фальт».

Беренски чудовищно исказил произношение этого ирландского слова, но Ева уже слышала его раньше и знала, что оно означает. «Добро пожаловать».

– Ладно, пришли копии мне, Уитни, Тибблу и Фини. С водой закончил?

– Все еще работаю. Если грубо и весьма приблизительно, и строго между нами, я бы сказал, что это обыкновенная водопроводная вода, но фильтрованная. Обычная вода из-под крана, но система фильтров очищает ее. У нас в Нью-Йорке хорошая вода. Я думаю, этот парень – просто фанатик чистоты.

– Чего-то он, безусловно, фанатик. Ладно, спасибо. Пибоди, мы идем в поход по магазинам.

– Клево!

– Даллас? – Беренски снова повернулся в кресле. – В следующий раз принеси мне что-нибудь посущественней. Дай мне что-нибудь.

– Я над этим работаю.

По дороге Пибоди подошла к автомату, взяла банку диетической пепси для себя и классической – для Евы.

– Надо поддерживать уровень кофеина. В жизни не работала над чем-то подобным. Тебе дают дело, и, не успели мы глазом моргнуть, как у нас уже есть опергруппа, штаб-квартира и напутствие шефа полиции.

– Это просто дело. Мы над ним работаем.

– Это не просто дело. Плюс еще то, что было девять лет назад, да еще те, что во Флориде и в других странах. Можно сказать, нас бомбардируют делами.

– Это одно дело, – возразила Ева, когда они сели в машину. – Одно дело с множеством ответвлений.

– Отростков, – поправила ее Пибоди после минутного раздумья. – Это дело напоминает осьминога.

– Дело напоминает осьминога? – переспросила Ева.

– У него куча всяких отростков, щупалец… Но голова одна. Если доберемся до головы, остальное отомрет само собой.

– Ладно, – согласилась Ева. – Дело похоже на осьминога.

– И даже если, допустим, нам не удастся добраться до головы, ну, не сразу, – уточнила Пибоди, – но мы крепко ухватимся за одно из щупальцев, тогда по нему можно будет…

– Я уже поняла, Пибоди. – Теперь у Евы в голове прочно поселился образ гигантского осьминога, и она вздохнула с облегчением, когда подал голос телефон, укрепленный в гнезде на приборном щитке. – Даллас.

– Привет, что происходит?

– Привет, Надин. – Ева скользнула взглядом по экрану видеотелефона, с которого ей улыбалось лицо Надин Ферст, самой горячей штучки в мире массмедиа.

– Пресс-конференция, и от имени департамента будешь выступать ты. Я же знаю, как ты любишь такие вещи.