— Выходит, это даже к лучшему, что Фицджеральд не взял с собой людей? — проговорил старейшина Барткэммер.

— Ну конечно, — кивнул старейшина Купфертэллер. — Чем больше лучников будет подгонять гномов, тем быстрей они будут бежать.

— И тем меньше их добежит, — возразил старейшина Шнелльхаммер.

— А нам очень много и не надо, — возразил старейшина Купфертэллер. — Мы не должны терять численное преимущество.

Чудовищные каменные глыбы обрушились откуда-то сверху, каменный пол под ногами подпрыгнул, извиваясь, корчась от боли, как живое существо, а потом застыл, придавленный непомерной тяжестью. Фицджеральд почувствовал, как его что-то толкнуло прочь, подальше от каменного грома, сбило с ног, накрыло собой, а потом все взялось каменной пылью.

«Ловушка!»

— Хвала Богам! — услышал он над собой испуганный шепот владыки и убедился, что те его сны, которые он старательно запрещал себе помнить, нисколько не лгали. Это было ужасно приятно — ощущать ее на себе.

«Не смей, Фицджеральд! Не смей!»

«Она закрыла меня собой!»

«Тем более не смей!»

«Господи, что за чушь в голову лезет! Разве об этом сейчас надо думать?!»

«А тебя сейчас не заставь, так ты и никогда не соберешься!»

«Ловушка».

— Что это было? — хрипло спросил он и тут же раскашлялся от попавшей в горло пыли.

— Искусственный обвал, — с отчаянием отозвалась гномка. — Этот прием часто применялся в подземных войнах, — она протянула Фицджеральду платок. — Дыши через него, пока пыль не сядет.

— Разве гномы воевали друг с другом? — принимая платок, спросил он и вновь раскашлялся, запоздало сообразив, что подобные советы следует выполнять незамедлительно.

— Платок, — напомнила гномка, старательно выполнявшая собственную рекомендацию.

«Интересно, она что, всегда с собой несколько платков таскает, на такой вот случай?»

Он виновато кивнул, прижимая платок к лицу.

— Гномы воевали друг с другом гораздо чаще, чем с людьми. Ты не расшибся? — заботливо спросила она, подымаясь с него.

Его тело тоскливо заныло, так, словно у него отнимали самое дорогое.

— Я не расшибся, — ответил он. — И что нам теперь делать?

— Ждать, пока нас спасут, — ответила она. — Самим нам этот завал не разобрать.

— Почему?

— Потому что он так устроен. Будем пытаться — совсем засыплет.

— А может… — он запнулся, поражаясь себе. — Может, все-таки оно само рухнуло?

«Вот это да, Фицджеральд, ты так хотел обвинить гномов хоть в чем-нибудь, любой гном уже изначально был для тебя виноват, а что теперь? Теперь ты пытаешься отрицать очевидное?! Надеяться на несбыточное? А все отчего? Неужто только оттого, что та, кто тебя спасла, та, кто тебе нравится, тоже гномка? Неужто только оттого, что ее так приятно ощущать на себе? Так приятно, что хочется, чтоб это никогда не кончалось? И что, это делает ее сородичей лучше? Ради этого ты готов забыть свой долг?!»

«Ее сородичей делает лучше совсем не это!» — сам с собой яростно заспорил он, вспоминая гномов, вытаскивающих на берег тяжелые лодки, набивающих корзины живой рыбой, гномов, пропалывающих огороды, кующих фантастически красивые диковины, веселых, смеющихся гномов, поющих, танцующих, восхищенно таращащихся на звезды, смешно читающих свои гномские стихи, гномиков и гномочек, играющих в догонялки и в мяч с такими же девчонками и мальчишками из людей. — «Это только кажется, что можно продолжать ненавидеть… или хотя бы презирать то, за что отвечаешь. А на деле… а на деле то, за что отвечаешь, необходимо понять, потому что как же за него отвечать, если ты его в упор не понимаешь? А когда начинаешь понимать, презирать уже не получается. Потому что — не за что. И долга своего я не забываю!»

— Может, это — случайный обвал? — спросил он, уже зная, что услышит в ответ.

— Ага, — кивнула она. — Огонь холодный, вода сухая, обвал случайный…

— Эти мерзавцы все-таки решились, — тяжело сказал он.

— Эти безумцы, — горько поправила его гномка.

— И что они предпримут дальше? — спросил он.

— Дальше они предпримут победоносное шествие по всей Олбарии! — загремело прямо у него над головой. — Впрочем, ты этого уже не увидишь! Вы оба навсегда останетесь здесь!.

Голос старейшины Купфертэллера показался Фицджеральду самым мерзким, что только есть на белом свете.

— Что, человечишка, поймали мы тебя в ловушку? — торжествовал старейшина. — И тебя, предательница, подстилка людей!

— Когда я отсюда выберусь… — гневно начала гномка.

— Никогда, предательница! Никогда ты отсюда не выберешься! — оборвал ее старейшина Купфертэллер. — Тут вам и смерть заслуженная и лютая!

— Нас откопают! — яростно рявкнул Фицджеральд. — Слышишь, ты, сволочь бородатая, нас откопают, и я лично посмотрю, какого цвета у тебя кишки!

— Похвальное стремление, — промурлыкал старейшина. — Жаль, неосуществимое. Вас не откопают. Сейчас там наверху злые гномы начнут убивать и насиловать людей. Думаешь, люди откажутся убивать и насиловать гномов?

— Дурак ты, старейшина… — вздохнула гномка. — Ничего у вас не получится. Просто потому, что ты дурак. У дураков никогда ничего толком не выходит. Убивать и насиловать, говоришь? А то, что многие люди и гномы давно уже дружат, ты заметил? А то, что некоторые уже любят друг друга, что уже первые смешанные семьи вот-вот появятся? Да что там — уже появились! Конечно, где ж тебе было замечать, ты так старательно ненавидел! Так долго копил в себе бессмысленную злобу! Вам удалось поймать нас в ловушку? Это последняя ваша удача, старейшина. Других не будет. Ненависть слепа, старейшина Купфертэллер, она никуда не ведет… сдавайтесь-ка, пока не поздно!