Матильда продолжала управлять замком. Она вызвала к себе по одному всю прислугу, приехавшую с мужем, и объявила, что они должны и дальше выполнять свои обязанности, но она, как хозяйка, намерена проверять их работу, кроме того, нанятые ею люди включались в состав прислуги. К великому огорчению Матильды, Джинн не приехала с Уильямом, но у нее не было желания спрашивать, почему ее старая няня не захотела прибыть в Брамбер. Но, лежа в постели, Матильда тайком плакала. Ей так хотелось, чтобы Джинн находилась рядом, когда придет время появиться на свет ребенку. Няня успокоила бы ее и помогла, и она знала, что делать, если не все пойдет хорошо.

С Уильямом Матильда виделась редко. Он был постоянно занят: ездил в свои отдаленные замки или проводил время с писарями, составляя бесконечно длинные послания. Как рассказывал ей Хью, писари были так загружены работой, что Уильяму приходилось больше им платить. Уильям ночевал в спальне, расположенной над комнатой Матильды. Она стала грузной и вялой с приближением родов. Ее пугало, что Уильям мог заявить о своих супружеских правах, хотя до рождения ребенка оставалось всего около двух месяцев. Но он оставался сдержанно любезен. Они никогда не вспоминали об Абергавенни, и все мучившие ее вопросы оставались без ответа.

Вскоре она стала все чаще видеть рядом с мужем белокурую служанку, которая весело смеялась, когда он угощал ее сладостями и одаривал побрякушками.

– С такой кошечкой под боком он ночью не замерзнет, мадам, – ядовито заметила Элен, когда обратила внимание, что в зале хозяйка следила глазами за девушкой. Матильда принужденно улыбнулась.

Визиты в замок Джеральда продолжались, но стали реже. Он совмещал посещение замка с поездками по епархии, и неожиданно церковные дела стали занимать у него больше времени. Матильде не хватало его внимания и бесед, но ей все меньше хотелось тратить какие-то дополнительные усилия, и она забросила чтение, за исключением бухгалтерских книг. Теперь за нее с отчетами разбирался управляющий Уильяма Бернард. Ей же оставалось проверять его работу и гасить вспыхивавшие время от времени ссоры между ним и Хью.

Наконец, ветреный май сменило благодатное тепло июня. Матильда много часов проводила в маленьком саду, который ее стараниями был разбит между кухней и часовней. Она сажала разные растения и выпалывала упрямо лезущие сорняки. Три служанки не отходили от нее ни на шаг. Они помогали ей подняться, если она долго стояла на коленях, и журили, когда она пачкала руки в земле. Ей надоедало их назойливое внимание, и иногда она готова была кричать и возмущаться. Она часто вспоминала о своих уединенных прогулках в горах, когда жила в замке отца, и она едва сдерживалась, чтобы не вспылить.

– Господи, когда же придет конец этому ожиданию? – наконец пожаловалась она Маргарет. – Я, наверное, сойду с ума. Как только женщины все это выдерживают!

– Это наше предназначение, миледи, – удивившись ее признанию, стала объяснять Маргарет. – Мы должна быть терпеливы, как дева Мария.

– Дева Мария – святая, а я – нет, – горячо возразила Матильда, с ожесточением дергая плеть вьюнка. – Если бы не этот садик, я бы бросилась с башни. Никогда не думала, что вынашивать детей это так ужасно.

Маргарет смущенно потупилась.

– Миледи, осталось совсем немного, – тихим голосом успокаивала ее служанка.

– Нет, еще долго. Каждая минута тянется без конца. И очень нужен дождь для этих несчастных растений. Почему нет дождя? – Матильда сердито посмотрела на безоблачное небо. Кипевшее в ней раздражение искало выход. Поодаль на невысокой каменной стене сидели Нелл и Элен и о чем-то болтали, прикрывшись от солнца вуалями.

Опершись о плечо Маргарет, Матильда тяжело поднялась с колен и отряхнула юбки. С дальнего конца двора доносился стук молота по наковальне и шипение опущенной в воду раскаленной подковы. Матильда огляделась. Привычные картины немного успокоили ее, но она дала себе слово, что после рождения ребенка обязательно навестит Джеральда в Лланддью. Его общество скрасило однообразие долгих и скучных дней. Повивальная бабка жила в замке уже две недели. Была выбрана и кормилица. В этот момент она сидела на ступеньках часовни и кормила своего ребенка, не замечая лошадей, топтавшихся рядом в ожидании, когда их поведут в кузницу.

Отбросив совок, Матильда опустилась на невысокую стену около Нелл. Стеной по ее распоряжению огородили сад со стороны двора, чтобы защитить нежные растения от копыт разгоряченных лошадей, от собак и других животных. Но стена одновременно заменяла скамейку. Матильда повернулась и стала наблюдать за жизнью двора. В дальнем его конце стояли несколько валлийцев, о чем-то взволнованно разговаривавших. Их мелодичные голоса выделялись на фоне создаваемого лошадьми шума. Она машинально слушала музыку их речи, не понимая слов. Внезапно все умолкли, кроме одного мужчины, который вышел в круг, выразительно жестикулируя. Слушая его, валлийцы переглядывались и через плечо бросали взгляды в ее сторону, торопливо крестясь. Матильде стало не по себе, и она с недоумением посмотрела на Элен.

– Что такое, о чем они говорят?

Элен проследила за ее взглядом и улыбнулась с оттенком сочувствия.

– Они говорят о зеленой воде, миледи. Сегодня утром я уже слышала такие разговоры в зале. Говорят, что это волшебство, божественное знамение.

– Что за зеленая вода? – сдвинула брови Матильда. – Я ничего об этом не знаю, расскажи.

– Это все чепуха, миледи, пустая болтовня, – поспешила вмешаться Маргарет. – Перестань повторять глупости, Элен. Только крепостные об этом говорят. – Ее полное лицо раскраснелось от волнения.