Этот пример иллюстрирует то, как мейнстрим обходится с собственным расизмом. Первым делом вы извлекаете на свет некий наукообразный термин, немедленно создающий дистанцию между вами и людьми, которым вы, по идее, должны оказать помощь. Вы решаете, что будете говорить не о расизме или предрассудках, а о «культурном многообразии», создавая совершенно стерильную атмосферу. После обмена политически корректными клише вы организовываете семинар, называете его «тренинг по многообразию» и заявляете, что проблема решена: предрассудков больше нет. Именно так люди с либеральным образованием создают дымовую завесу фальшивой коммуникации, отчего проблема ранга и расы вытесняется еще сильнее.

Мейнстрим в США исходит из представления о том, что североевропейская модель поведения является неким оптимальным стандартом. Люди обязаны быть вежливыми и уверенными в себе, они должны разговаривать, не повышая голоса. Они держат в секрете от самих себя страсть, власть, сексуальность и духовность, проецируя их на других людей, которых считают менее образованными и развитыми, чем они сами. Эти проекции порождают сложное сочетание зависти, гнева и влечения.

Коммуникативный стиль мейнстрима — в данном случае речь идет о белых северянах — оказывает непреднамеренное давление на меньшинства, вынуждая их приспосабливаться к себе. Если вы в качестве фасилитатора поддерживаете только один стиль коммуникации, вы способствуете распространению расизма. Ваша настойчивая приверженность ему представляет собой политическую позицию. Вы можете быть нейтральным посредником по разрешению конфликтов лишь в том случае, если осознаете неявные иерархические исходные установки в собственном коммуникативном стиле. Поощряйте людей пользоваться тем стилем, в котором они чувствуют себя наиболее комфортно, а если другие не могут их понять, найдите переводчика.

Помню напряженный момент на многолюдном семинаре, который проходил в Словакии в 1994 году. Одна польская участница никак могла адекватно откликнуться на дискуссию, инициаторами которой выступили черные американцы. Она с убежденностью говорила о том, что все люди равны, и с ней громко соглашался участник семинара, прибывший из Германии. Оба заявляли, что в Германии и Польше нет никакого расизма. Другим участникам потребовалось немало времени для того, чтобы убедить их в том, что расизм в Польше и Германии существует точно так же, как и в США.

Представители мейнстрима в других странах зачастую считают расизм специфически американской проблемой. Европейцы, как и американцы, склонны забывать собственную историю, колониализм и империализм. Вероятно, именно поэтому многие жители Центральной Европы были так шокированы, когда после развала Советского Союза в его бывших республиках и в Восточной Европе вспыхнули конфликты на этнической почве.

Предрассудки свойственны не одним американцам, они характерны для мейнстрима по всему миру. В Сингапуре малазийцам для выживания приходится противостоять китайцам. В Африке черные сражаются за свою свободу с белыми колонизаторами. Представители японского мейнстрима свысока относятся к собственным туземцам точно так же, как и к иностранным рабочим из Ирана и Кореи. В Австралии белые представители мейнстрима практически извели аборигенов. В немецкоязычной Швейцарии с итальянцами и выходцами из стран Южного Средиземноморья зачастую обращаются как с гражданами второго сорта. В Германии наблюдается рост нетерпимости по отношению к темнокожим иностранцам — туркам, африканцам и тамильским беженцам. Цыган подвергают преследованиям по всей Европе. Консервативно настроенные русские свысока смотрят на азербайджанцев и евреев. Израильтяне смотрят сверху вниз на палестинцев и израильских арабов. В Северной Ирландии идет война между католиками и протестантами, то есть между этническими ирландцами и потомками шотландцев и англичан. Многие народы третируют и евреев, и арабов, а уж гомосексуалистов и лесбиянок унижают повсюду.

Кто же не является расистом? Неприятная истина состоит в том, что все мы способны на нетерпимость. Выступить с обвинением в адрес белых на Западе — это важный шаг в работе над проблемой. Но если ограничиться только им, то он может замаскировать существующую и в остальной части мира тенденцию попирать тех, кто считается ниже. Поскольку нетерпимость является лишь симптомом мировой проблемы, ее прекращение не было бы настоящим разрешением. Разумеется, с симптомом следует справиться с помощью соответствующего законодательства до того, как он примет летальные формы. Но главной проблемой является потребность во взаимосвязи. В конечном счете внесение осознанности в наши взаимоотношения является задачей каждого.

Туземцы считают, что вы преуспеваете, если у вас благополучные взаимоотношения с другими. В противоположность этому люди на Западе часто говорят: «Мне достаточно, что я изменяюсь в глубине собственной души. Пусть другие меняются в соответствии с тем, насколько им это необходимо. Не подталкивайте их».

Я вижу это следующим образом: если вы меняете только себя и считаете такое изменение более важным, чем что-либо иное, что вы могли бы сделать, вы тем самым совершаете политическое заявление о своей независимости от других людей, духов, животных и среды.

Вы можете сказать: я люблю всех, пусть они развиваются самостоятельно.

Я же говорю: такое ваше отношение является не проявлением терпимости, а лишь способом потакать самим себе. Это сочетание евроцентричной философии, восточной пассивности и обыкновенной лени, присущей среднему классу. Внешне вы как будто относитесь к окружающему миру с состраданием, но на самом деле вы подвергаете эрозии свои взаимоотношения с ним, избегая дискомфорта взаимодействий. Этот ваш подход возводит барьеры между вами и другими людьми. Втайне вы смотрите на них свысока, поскольку они не такие «продвинутые», как вы, и не растут, в то время как вы сами — как вам кажется — растете.