Я с радостью принял его приглашение.

Пролежав несколько дней в постели, я почувствовал себя уже вполне окрепшим и здоровым.

Мой защитник, не имевший хотя бы отдаленного представления о том, какие нити связывали меня с Томасом, приписывал интерес, проявленный мною к судьбе пойманного негра, опасениям, которые я мог испытывать за свою собственную судьбу. Он выбивался потому из сил, чтобы изгладить тяжелое впечатление, которое должны были оставить во мне виденные мною сцены, и снять с южных штатов обвинение в варварстве - увы, достаточно обоснованное.

Он честью клялся мне, что подобные происшествия -большая редкость. Время от времени, правда, - да, этого отрицать нельзя, - народ, доведенный до исступления проделками этих проклятых негров, может дойти до тех крайностей, свидетелем которых мне пришлось стать. Но сжигание людей живьем - большая редкость. Он может припомнить не больше двух или, самое большее, трех подобных случаев, и они всегда бывали вызваны каким-нибудь неслыханным преступлением - убийством белого или насилием над белой женщиной. Он смеет надеяться, добавил он, что я не придам этой истории чрезмерного значения, не сочту возможным делать на этом основании какие-либо выводы или отрицать права населения южных штатов занимать достойное место среди цивилизованных и христианских народов.

–  Вся суть в том, - заявил он в заключение, - что негры - совершеннейшие дикари, и время от времени приходится прибегать к решительным мерам, чтобы внушить им страх; ведь только при помощи страха их можно держать в повиновении.

Убеждения и взгляды этого южного плантатора были так незыблемы, что нечего было и рассчитывать побороть их. К тому же я находился в таком состоянии, что не имел сил вступить с ним в спор. Вспомнив слова евангелия о том, что не следует метать бисера перед свиньями, я удовольствовался несколькими общими фразами, сказав, что существующий в Америке, этой большой и богатой стране, обычай устраивать охоту на негров и сжигать их живьем несовместим с моими понятиями о цивилизации и христианстве. На что хозяин дома, со своей стороны, с любезной, но снисходительной улыбкой заметил, что предрассудки европейцев в некоторых вопросах прямо необъяснимы.

Придя к заключению, что спор на эту тему бесполезен, мы оба уже больше не возвращались к ней и все время до моего отъезда разговаривали о самых безразличных вещах.

Почувствовав себя настолько окрепшим, что я мог уже сесть на лошадь, я поторопился тронуться в путь.

Прощаясь со мной, мой новый знакомый дружески мне посоветовал не давать чрезмерную волю чувствам и не высказывать своих, как он выразился, "европейских" взглядов и мнений.

–  Если путешествуешь по Турции, - сказал он, сам не замечая, как странно в его устах должно звучать сравнение "демократической" Южной Каролины с деспотической Турцией, - нужно вести себя как турки или, по крайней мере, предоставлять им действовать по-своему, воздерживаясь от какого-либо вмешательства.

По прибытии в Чарльстон, куда я добрался без каких-либо приключений, достойных упоминания, я направился к негоцианту, на торговый дом которого у меня был аккредитив.

Я встретился там с одним иностранцем, в котором сразу же по говору и манере держаться признал капитана торгового корабля. Он что-то объяснял владельцу фирмы с большой горячностью, видимо жалуясь на какие-то обиды и оскорбления.

Из его слов я понял, что корабль, которым он управляет, держал путь из Бостона в штате Массачузетс и направлялся в Гаванну. Захваченный в пути штормом, корабль вынужден был зайти в чарльстонскую гавань. Из восьми человек экипажа пять было "цветных", не считая повара. Все они были из Массачузетса, родились на мысе Код, все были великолепными моряками.

Все эти "цветные" моряки, - на это, не скупясь на сильные выражения, и жаловался капитан, - были сняты с корабля и посажены в чарльстонскую тюрьму. Негоциант, у которого я его застал, был, видимо, связан торговыми делами с бостонскими владельцами корабля, и капитан желал узнать от него, каким способом он может добиться возмещения убытков, беззаконно причиненных ему действиями чарльстонских властей, оскорбительными как для него самого, так и для всего его экипажа.

–  Насколько мне известно, в Чарльстон сегодня прибыл представитель Массачузетса, - нехотя произнес негоциант, многозначительно подмигнув своему компаньону и весьма недоброжелательно взглянув затем на капитана.
– Он прислан губернатором своего штата с тем, чтобы судебным порядком выяснить вопрос о заключении в тюрьму попадающих к нам в порт цветных моряков… Он остановился в гостинице, - добавил негоциант и назвал ту самую гостиницу, где остановился и я.
– Не знаю только, застанете ли вы его там. Дело в том, что всем содержателям гостиниц разослано распоряжение не предоставлять ему ночлега. Если вы хотите застать его, советую поспешить. Только он может помочь вам. Ваше дело как раз входит в круг его действий. Обсудите с ним, чем вам могут быть полезны здесь законы Соединенных Штатов и штата Массачузетс.

Слова эти были произнесены с иронией, не ускользнувшей от меня. Но простодушный капитан принял все сказанное ему за чистую монету и вышел, намереваясь немедленно разыскать нужного ему представителя Массачузетса.

Приведя в порядок свои денежные расчеты с фирмой и выписав чеки, деньги по которым должны были покрыть расходы за обучение сына Сузи, я счел возможным осторожно осведомиться, считают ли почтенные джентльмены такое задержание цветной команды торгового судна, на которое жаловался капитан, законным.

–  Разумеется, это вполне законно!
– воскликнул мой собеседник, удивленный моими сомнениями.
– Всех негров и прочих цветных, прибывающих сюда морским путем, сажают в тюрьму и держат там до тех пор, пока корабль не будет готов к отплытию; только тогда их выпускают, взыскав с них плату за питание и еще кое-какие расходы по содержанию тюрьмы и охраны.

–  А если им нечем уплатить?

–  Капитан платит за них; он ведь без своих матросов обойтись не может.

–  А если он откажется платить?