Шрифт:
– Не могу! – снова застонала она. – Я не могу выносить эту боль. Ради Бога, сделайте что-нибудь или я сойду с ума! Разрежьте ее и вытаскивайте по кускам! Пусть она меня больше не мучит!
В руку ей вонзилась игла. Во внезапном приступе страха Нора взглянула на врача. Она вспомнила, что он католик, а католикам предписано приносить в жертву мать ради спасения жизни ребенка.
– Что вы делаете? – застонала она. – Не убивайте меня, убейте ребенка. Я не хочу умирать.
– Не волнуйтесь, – тихо сказал врач. – Никто не умрет.
– Я не верю вам! – Она напряглась, пытаясь приподняться, но чьи-то руки прижали ей плечи, заставив снова лечь. – Я умираю. Я знаю это. Я умираю!
– Считайте от десяти и назад, миссис Кэри, – сказал врач. – Десять, девять…
– Восемь, семь, шесть. – Она смотрела в склонившееся над ней лицо. Его контуры начинали расплываться. Как в кино, когда изображение бывает не в фокусе. – Восемь, семь, шесть, пять, четыре, семь, пять, три…
И наконец пришла тьма. Мягкая убаюкивающая тьма.
13
Звук, донесшийся из мастерской, рядом с которой в маленькой комнатке спала Нора, разбудил ее. Она приподнялась.
– Это вы, Чарльз?
За дверью раздались шаги. Она открылась, пропуская Сэма Корвина.
– Что ты здесь делаешь? – спросил он.
– Я допоздна заработалась. – Она посмотрела на наручные часики. Было уже около десяти. Она рухнула на постель около пяти часов, слишком усталая даже для того, чтобы стянуть комбинезон. – Что ты здесь делаешь в такую рань? Сэм закурил сигарету.
– Я принес тебе большие новости.
Она устало спустила ноги с кровати, запустив пальцы в волосы. Они были грязными и спутанными.
– Что за новости?
– Твой эскиз для Объединенных Наций принят. Тебе поручено возвести барельеф женщины на площади Объединенных Наций в Нью-Йорке!
Усталость моментально исчезла, уступив место восторгу.
– Когда ты это выяснил?
– Час назад. Скааси звонил мне из Нью-Йорка. И я сразу приехал к тебе.
Ее охватила волна триумфа. Она оказалась права. И даже Люку теперь придется признать это. Она посмотрела на Сэма.
– Ты кому-нибудь еще говорил об этом?
Он покачал головой. – Нет. Но уже утром нам надо сделать сообщение для прессы.
Она направилась в мастерскую.
– Я хочу, чтобы Люк первым услышал это от меня.
– Ну, – сказал он, – к полудню это известие передаст Нью-Йорк.
– Так что давай скажем ему сейчас же.
Сэм проследовал за ней по коридору в холл. Навстречу им по лестнице спускался Чарльз.
– Мистер Кэри уже уехал, Чарльз?
– Да, мэм. Он уехал сразу же после восьми часов, вместе с ребенком и миссис Холман.
– Они отправились с ним? – с удивлением воскликнула Нора. – Чего ради?
– Он что-то говорил относительно того, что сегодня у него большой день, мэм. Завершена первая группа зданий, которые он строил, и будет торжественная церемония. Он оставил записку, в которой просит приехать, если у вас будет время.
– Спасибо, Чарльз, он что-то такое говорил. Я просто забыла. Кивнув, дворецкий сделал шаг в сторону, чтобы пропустить их. Сэм проследовал за ней в комнату Норы, закрыв за собой дверь.
– Ты об этом и не подозревала, не так ли? Она не ответила.
Сэм огляделся. В первый раз ему пришло в голову, что Люк не делит с ней эту спальню.
– С чего это тебе вдруг пришла в голову идея об отдельных спальнях? Между вами что-то произошло?
– Ничего особенного…
– Минутку, – мягко прервал он ее. – Я же твой старый приятель Сэм, помнишь? Ты можешь откровенно говорить со мной.
Секунда – и она уже рыдала у него на груди.
– Ох, Сэм, Сэм, – всхлипывала она. – Ты не представляешь, насколько все это ужасно. Он болен. Война изуродовала его. Он ненормальный.
– Не понимаю.
Слова потоком хлынули из ее губ, словно она уже была не в силах сдерживать их.
– Ты же, конечно, знаешь о его ранении? Ну вот, оно и заставляет его делать разные дикие вещи.
– Например?
– Ну, ты понимаешь. Извращения. Этим он со мной занимается. Только так он может возбудиться. Иначе он полный импотент! Я не знаю, что мне делать. Порой мне кажется, что я просто сойду с ума.
– Я и не знал, куда он получил ранение. Ты предлагала ему обратиться к врачу?