Джонни смеется. Я разрушаю устои заведения. Ну, может, не разрушаю, а, образно говоря, только расшатываю. Смех у него мелодичный и приятный, но в нем слышится что-то неожиданное, напоминающее сцену сумасшествия из «Лючии ди Ламмермур». [11]

– Завтра, – повторяю я, но смотрю при этом на Джонни. – Увидимся, – бросаю ему.

Не помню, как я вышел на улицу. Наверное, шел дождь, – вот все, что знаю, а может, и землетрясение в двенадцать баллов, о котором столько толкуют, – это не имеет значения. В моей душе тоже землетрясение, многократно усиленное извержение вулкана грохотом прибоя. Такой вот каприз природы.

Болтаюсь по автостоянке, не рискуя закурить, потому что меня может увидеть доктор Диана. А если я отойду подальше от ее глаз, то пропущу его. Я имею в виду Джонни. (Когда я рассказываю о «нем», говорю «он» и т. д., то с сегодняшнего дня знайте, что речь идет о Джонни.)

В конце концов они появляются, он и женщина. Садятся в машину и уезжают. Я вскакиваю на свой велик и следую за ними.

Поначалу это легко: женщина едет очень медленно, а дорога ровная. Ноги у меня сильные, потому что я тренируюсь и много езжу на велосипеде. У моего велика удобное мягкое сиденье и великолепные шестерни, «шимано», 300 LX класса. Дорога вьется вдоль берега. Солнечно и жарко. Жалею, что так много напялил на себя, собираясь к доктору Диане.

Позор, что забыл о переносе занятий.

Позор, что сказал, что забыл.

На самом деле забыл?

Не знаю. Вспоминаю, что это дневник: могу дать прочитать его, а могу писать только для себя.

Женщина сворачивает вправо, к удаленной от центра части города. Но не увеличивает скорости, что очень мило с ее стороны. Хороший это район: подстриженные лужайки, качели на террасах, узкие подъездные дорожки для одной машины, узкие тротуары для одной семьи. Никаких оград: они выглядели бы негостеприимно. Но множество клумб и низкорослых деревьев надежно охраняют хозяев от непрошеных гостей. Держусь на расстоянии в четверть мили от едущей впереди машины, желтовато-коричневой «инфинити». Мне не видно, что происходит внутри. Сильнее нажимаю на педали, увеличиваю скорость, хочу разглядеть.

И тут – катастрофа.

Вместо того, чтобы продолжить путь по скоростной автостраде, женщина сворачивает влево. Она захотела проехать в центр по Никозиа-Драйв. Черт побери! Погоди-ка…

Подсознательно начинаю понимать эту женщину, процесс познания начался в ту самую минуту, когда я убедился, как сильно Джонни ненавидит ее. Теперь она снова увеличит скорость, потому что направляется в гетто. Она побоялась ехать по скоростной автостраде из-за всех этих потенциальных ублюдков, которые могут подрезать ей путь. Через гетто можно быстрее миновать все опасные места.

А как насчет сигналов светофора, леди? Или красный просто вам не к лицу?

Моя догадка оказалась правильной. Женщина усиленно жмет на газ. Расстояние между нами увеличивается. Мои ноги крутят и крутят педали, однако пользы от этого никакой. Мое отчаяние прибавляет велику еще десять процентов скорости. Но и этого недостаточно.

Кажется, что все светофоры на ее стороне. Передо мной до самого горизонта бегут, все уменьшаясь, изумрудно-зеленые огоньки, подернутые рябью легкого тумана. Мы едем по широкому четырехполосному шоссе. Вокруг в основном стоят одноэтажные дома, некоторые обгорели, многие заколочены. Рекламные щиты соперничают с объявлениями дантистов, предлагающих просверлить вам зубы по самым низким ценам. С грязными барами, ломбардами, скудными магазинами «за доллар». Над окружающим пейзажем возвышаются на мощных опорах линии электропередач. Людей встречается немного. Небольшие группы черных бездельников бесцельно ошиваются у перекрестков. Им нечем заняться. И вид у них довольно зловещий.

Наконец мы покидаем территорию черных и проезжаем два вьетнамских квартала. Здесь улица гораздо чище, хотя заведения те же самые. Разница же в языке громадная. Мои ноги ноют, мышцы грозят разорваться от напряжения.

Красный светофор.

Вся дорога до самого горизонта, сначала вниз, потом снова вверх, по направлению к центру Парадиз-Бей, с его оранжевыми крышами, стандартными домами и фасадами в псевдоиспанском стиле, – сплошное расплывчатое рубиновое сияние. Женщина притормозила. Дурное фен-шей. Это точно.

Часто и тяжело дыша, подъезжаю к перекрестку. Наконец можно передохнуть. На секунду поддаюсь искушению встать рядом с «инфинити», устало облокотившись о его крышу. Однако здравый смысл побеждает. Отъезжаю на три машины назад и вместо «инфинити» устало облокачиваюсь о кузов пикапа.

Несколько хулиганов, стоявших поблизости, начинают медленно приближаться.

– Клевый велик.

Главе и спикеру группы около двадцати пяти. На нем джинсы, джинсы со складками, – с ума сойти! – замшевая рубашка и шнурок вместо галстука. Вьетнамец. Лицо его обезображено шрамами, он чем-то разозлен – об этом говорят горящие глаза. Поднимаю щиток своего шлема, хочу получше рассмотреть, с чем имеем дело. Это банда посредственных чуваков: более мелкая рыбешка, но их сила в количестве.

– Одолжи-ка свой велик…

На светофоре все еще красный свет. Даже если бы стал зеленый, мне все равно на велосипеде не умчаться с места в карьер на бешеной скорости, как кот Том. [12] Мне нужно время, чтобы разогнаться. А до тех пор я совершенно беззащитен перед этими пешими головорезами.

Парень со шрамом уже тянется ко мне. Не к велосипеду, а ко мне.

– Конечно, – говорю ему спокойно. – Мне он ни к чему. Вот – забирай.

Расстояние между нами всего в два фута. Но к тому мгновению, когда я, напрягая бедра, наношу удар, к весу велосипеда прибавляется вес моего тела. Направление удара выбрано точно: переднее колесо попадает прямо ему между ног.