По серпантину дороги красная «кемри» вкатилась наконец на покрытую галькой стоянку около закусочной. Диана поставила машину на тормоза.

– Ну, – воскликнула она с наигранной веселостью, – вот мы и приехали.

Закусочная Харли была построена местами из кирпича, частично из рифленого железа, частично из дерева. Создавалось впечатление, что строили это здание не один год и без заранее продуманного плана. У задней двери – штабеля коробок с бутылками. Около входа, на улице, стояло несколько поржавевших металлических столиков и стулья. Еще один столик валялся на боку: из дырки посреди забыли вынуть зонт, и ветер опрокинул его. Может быть, сезон еще не начался. А может, у Харли всегда был такой беспорядок. Конечно, место это не привлекло бы туриста. Некогда ярко-красные стены облупились, и краска свисала с них темно-бордовыми лоскутами. Окна крепко заперты, дверь закрыта, реклама кока-колы спокойно ржавела в сторонке…

– Эд, – решительно сказала Диана, – теперь или никогда. Или сию минуту ты ведешь меня туда, или…

Держась за руки, они подошли к двери, как Хансель и Гретель [40] в глухой темной чаще. Обитая железом, снабженная мощной пружиной дверь с пронзительным воем захлопнулась за их спинами. Они оказались в мрачном помещении.

Диана понимала, что это бар-закусочная и здесь сидят люди. Однако в полумраке не могла еще никого рассмотреть. Ее охватила паника. Как потревоженная летучая мышь, она кружила у ее головы. Постепенно их уши привыкали к грохоту «тяжелого металла», предметы стали обретать очертания, выступая из темноты, как на экране старого черно-белого телевизора.

Это была обшитая досками комната 50x40 футов, почти без окон, и свет слабо проникал в их стекла, заляпанные морскими брызгами и песком. Из стоявшего в углу музыкального автомата неслась неблагозвучная музыка. Столы и стулья, как в любом баре, группировались вдоль стен, посередине оставалась небольшая площадка для танцев. Все помещение было пропитано запахом залежавшейся пыли и влажной гнили, все пропахло сигаретным дымом и выпитым накануне пивом.

Диана последовала за Эдом к бару. Ее внимание привлекли человеческие фигуры, сгрудившиеся в темном углу вокруг стола, заставленного бутылками. Увидев вошедших, они внезапно затихли и с интересом наблюдали за Дианой. В глаза ей сразу же бросились фотографии…

Эд заговорил с барменом:

– Мистер Ривера? Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов. – Рука его потянулась к боковому карману, и Диана поняла, что сейчас он, чтобы произвести впечатление на собеседника, предъявит свой старый сине-золотой полицейский значок. Но она не услышала ответа Харли, потому что все ее внимание сосредоточилось на фотографиях.

Их было здесь множество – сотни, тысячи. Все стены сплошь были залеплены фотографиями: черно-белыми и цветными, выцветшими от времени и совсем новыми, большими и маленькими. Многие были налеплены одна поверх другой. Некоторые в рамочках. Движимая любопытством, она подошла к ближайшему фотомонтажу, держась в круге света от лампы на стене. Внимание ее привлекла большая цветная фотография. Деревянные балки, канат, кукла, что это такое?.. Постепенно предметы обретали определенные очертания, у нее перехватило дыхание…

– Камбоджа. Туол-Сленг.

В испуге она повернулась к тому столу, откуда донесся голос. В круге света от тусклой желтой лампочки сидел толстопузый Ангел Преисподней. Он улыбался. В его голосе звучали ворчливые нотки, но враждебности в нем не ощущалось.

– Лагерь пыток красных кхмеров, – объяснил он, проявляя явную готовность ввести ее в курс дела. – Педанты руководили этим заведением. Тщательно все фотографировали.

Он беззвучно рассмеялся: Диана догадалась об этом по его задрожавшей бороде. Сама она тоже вся дрожала. На фотографии, которую она рассматривала, когда он заговорил, десятилетняя девочка болталась на виселице. Диана схватилась за стену, не в силах пошевелиться и ощущая, как к горлу подкатывает тошнота. Теперь она рассмотрела, что абсолютно на всех фотографиях были запечатлены мучения. Смерть была представлена здесь в самых разнообразных проявлениях. И было очень много фотографий детей: обожженных, изуродованных, застреленных, зарезанных, обезглавленных, с развороченными внутренностями.

– Геноцид, – прервал ее размышления приятель из преисподней, – должен быть запротоколирован.

– Да, – прошептала она.

– Нам присылают сюда копии. Не все, но достаточно много. Если хотите иметь все, поезжайте в Туол-Сленг. – Он закурил. – Хорошая школа.

– Вы там были? – Диана не могла заставить себя посмотреть на него.

– Пару раз.

Он задвигался на стуле. «Если встанет, закричу!» – подумала Диана. Ее приятель остался сидеть.

Диана оторвала взгляд от стены, сплошь увешанной изображениями смерти, и направилась к бару. Эд встретил ее вопросом:

– Выпьешь чего-нибудь, Диана?

– Пива.

Харли окинул ее внимательным взглядом и только потом открыл банку пива, подтолкнув по стойке поближе к ней.

– Две таких, – попросил Эд и достал бумажник.

– Так, значит, вы полицейский, – кисло протянул Харли.

– Я не при исполнении служебных обязанностей. Просто хочу побеседовать с вами, мистер Ривера. Честно говоря, мы ненамного продвинулись вперед, расследуя убийство Рея.

Диана впервые внимательно посмотрела на Харли. Он был весь в черном: черные джинсы, черная рубашка с короткими рукавами, черная повязка на лбу. Высокий, плотного телосложения мужчина с мускулистыми руками и бородой. Борода тянулась узкой полоской по подбородку, челюстям и соединялась с тонкой ниточкой усов. Редкие волосы были зачесаны назад, открывая низкий лоб. Диана дала бы ему лет тридцать пять, вес – 190 футов, рост – 6 фунтов ровно. Лицо – бледное, худое, с узкими, плотно сжатыми губами. Брови выщипаны и образуют две изящные дуги: брови и тонкие усики делают его похожим на артиста. Легко представить, как такое лицо склоняется над гитарой на балконе со свечами где-нибудь в Севилье. И однако, каким-то образом он вписывался в окружавшую его здесь обстановку.

– Вы тоже из полиции? – спросил он Диану.

– Нет. Просто приятельница Эда.

Взгляд Харли скользнул в сторону.

– Я уже рассказал им все, что знал, – подчеркнул он. – Вы не можете заставить меня говорить то, чего я не знаю.

Голос его звучал тихо, но убедительно. В нем едва заметно различался мексиканский акцент.

– Конечно, – согласился Эд. – Ценю это, мистер Ривера. Меня не интересует, откуда появляются ваши рабочие. Некоторые из них – мексиканцы, поэтому вы не всегда полностью платите налоги. Я не из налогового департамента. Я – детектив, и у нас на шее висит особо жестокое убийство молодого человека, который был кастрирован.