– Ну и что? – интересуюсь я.

– Возможно, существует связь между исчезновением этих ребят и заведением Харли. Мы знаем, что вы там работали, нам сказал Харли. Честно говоря, нам наплевать на ваши отношения с ним. Мы стараемся не ради налоговой инспекции.

– Говори за себя, – встревает с мерзким смешком Свиное Дерьмо. – Я работаю на них по три часа из восьми положенных. Неплохой, кстати, лазерный проигрыватель, откуда достал его? – спрашивает он, сменив тему разговора.

– Но те двое частенько заглядывали к Харли, и, похоже, ты был одним из тех, кто видел их в последний раз, – продолжает допытываться Эдвин.

– У вас есть доказательства этого?

Повернувшись, вижу, что детектив Сандерс держит в руках мой проигрыватель. Он грубо сжимает его и резко дергает шнур, соединяющий проигрыватель с динамиком. Хочу выхватить его у Лео, но он отклоняется в сторону и с издевкой говорит:

– Пожалуйста?.. – На этом слове он делает ударение.

Другой полицейский останавливает его:

– Послушай, Лео, мы теряем время.

– Скажи «пожалуйста», – настаивает, глядя на меня, Хряк.

– Пожалуйста, а не пора ли оставить меня в покое? – отвечаю я.

– Мистер Гаскойн (это Эдвин), я уже объяснял вам: мы можем уладить все тихо-мирно или вести дела по-другому. Так что вы…

– Если эта задница, ваш дружок, станет рыться в моих вещах, – возмущаюсь я, – тогда займемся этим в официальном порядке.

Они оба смотрят на меня, плотно сжав губы. Это плохой, плохой, плохой признак. Я где-то дал маху. Но потом Свиное Рыло, ухмыльнувшись, вразвалку направился к двери, где полотенцем прикрыт электросчетчик…

– Вот что скажу вам, – заявляю я, – я предпочел бы отвечать на ваши вопросы в участке, в присутствии своего адвоката. – Полная чушь со всех точек зрения, не говоря уж о том, что у меня нет адвоката. Но мне надо обязательно остановить Лео Сандерса, детектива, чтобы он не поднял полотенца. – И хотя мне нечего скрывать, – продолжаю нести околесицу, – но если вы прикоснетесь к чему-нибудь в этой комнате, стану преследовать вас в судебном порядке до Мексики и обратно.

Лео в удивлении останавливается. Эдвин смотрит на меня разочарованно. Он записывал что-то в блокнот. Теперь отложил его и закрыл колпачком ручку.

– Это ваш выбор, мистер Гаскойн, – говорит Эдвин. – У нас еще куча дел, надо повидаться с другими.

– Направленными решением суда на лечение, – ехидно ухмыляюсь я, – с щенками дока Дианы, да?

– Да, и по меньшей мере с дюжиной других.

– Это ты о ком говоришь – «щенки дока Дианы»? – с любопытством спрашивает Сандерс. – Кто они тебе?

– Мои друзья. Вместе лечимся.

– Джесси Браун? – уточняет Сандерс.

– И Рамон Поррас и Малыш Билли Райман; я знаю, что вы охотитесь за нашей четверкой, но не знаю почему. – Сердце у меня колотится, лицо горит, я заставлю их убраться отсюда. Но я должен все время что-то говорить, чтобы отвлечь внимание этого глупого жирного толстяка от моего полотенца, и, кроме того, я сейчас очень нервничаю.

– Пошли, Лео.

Они собираются уходить, но у двери Эдвин останавливается:

– Мы едем повидать Билли Раймана. Посмотрим, что ему известно об этом парне.

– Ага. – Лицо Сандерса светлеет. – Добьемся своего с заднего прохода. Как этот парень, который здесь остается. Не забудь свою помаду, малышка!

Сначала не принимаю его слов на свой счет. Нет, честно: не понимаю, на что он намекает. При чем тут задний проход. Помада… Потом меня озарило: он думает, что я педик, занимаюсь анальным сексом.

– Убирайтесь!

Не хотел я кричать на них. Но сорвался. Заорал изо всех сил. Эдвин кладет руку на плечо Лео. Хряк стряхивает его руку, его маленькие глазки горят яростью.

– Эй, парень, – внезапно задает он вопросик, – ты убил Дженсена? Убил Дугана, ты?

– Нет, не я, – отвечаю, растерявшись.

– Знаешь, кто это сделал? А? – напирает детектив.

– Нет, сэр.

– Знаешь. Выкладывай, выкладывай!

Сандерс так близко наклонился ко мне, что ощущаю на своем лице его дыхание. От него воняет… Хватает меня за рубашку, подтягивает еще ближе:

– Говори, парень. Давай. Давай. Давай.

– Диана Цзян, – выпаливаю я.

Лео Сандерс выпускает меня из рук. В обстановке происходят резкие изменения. Если до моей выходки Эд оставался безучастным свидетелем происходящего, наблюдал за всем с каким-то огорчением, теперь все изменилось. Он раздраженно говорит:

– Ты что же, обвиняешь своего врача в тяжком преступлении?

Тупо смотрю на него. Лихорадочно обдумываю, что сказать. Если так, например, ответить: «Позвольте объяснить вам, что здесь произошло, Эд, на случай, если в один прекрасный день вы прочтете мои записи. (Всё с большей уверенностью думаю, что такое вполне возможно.) Мне нужно было отвлечь Сандерса, я хотел, чтобы ваш напарник выпустил мою рубашку. Обвинил Диану, потому что знаю, что вы нашли ее визитную карточку рядом с телом. Мне показалось, что этим фактом выгодно воспользоваться, пусть даже это и дешевый прием. Но все провалилось. Рухнуло, потому что я вспомнил, слишком поздно правда, каким образом узнал о ее визитке. (Об этом не говорили ни по телику, ни по радио.) На кладбище я следил за вашими товарищами детективами. Вот и узнал об этой карточке. Но если бы я сознался в этом, вы поняли бы, что обычно я провожу там много времени. Это доставило бы мне массу хлопот».