– Еще не готово.

Она подходит и садится, озабоченно глядя в сторону от моих ног. Мне это не нравится. Она сидит слишком близко, но я не могу посмотреть ей в глаза.

– Таким образом ты пытаешься объяснить мне, что меня твой рисунок может шокировать?

– Возможно, – не опровергаю я.

Небольшое отступление: добрая Доктор предложила мне рисовать сомнительные сюжеты. Она объясняет, что таким образом я выплесну из моего подсознания всю грязь. Доктор хочет, чтобы я изобразил на рисунках самую черную порнуху. И тогда мне станет легче на душе. Диана намерена изучить мои рисунки, чтобы установить причины, которые мешают мне наладить нормальные отношения с обществом. Стать полезным его членом. Мне забавно рисовать всю эту чернуху, но я ни в коем случае не собираюсь показывать ей свои произведения, понятно?

– Я не упаду в обморок, – уверяет она.

– Не сомневаюсь. – Голос мой дрожит, я все еще нервничаю. К счастью, предмет нашего разговора, естественно, заставил бы нервничать кого угодно.

Доктор Диана задает вопрос:

– А актерством в последнее время ты занимался? Тебе это пошло бы на пользу, понимаешь? В Оркате есть любительский драматический кружок, они проводят занятия раз в неделю. Я знакома с секретарем клуба. Заинтересовался?

Колеблюсь. Не говоря ни да ни нет.

Доктор Диана что-то записывает.

– Ты как-то упоминал, что любил фантазировать, переодеваться, когда был ребенком. Я одобряю это твое увлечение.

Фантастика. А моя капитанская форма, висящая на вешалке, и так далее…

– Вот как? – говорю, чтобы что-то сказать.

– Конечно. Это – форма бегства от действительности, от нее трудно отказаться, но от этого увлечения – никакого вреда.

Еще что-то записывает. Я не возражаю. Потом она спрашивает:

– Тебе становится легче после гипнотических трансов?

– Да. – Действительно. Удивительное состояние. Кайф, как от наркотиков, только без них. И вы, мистер Налогоплательщик, оплачиваете все это!

– Хорошо! Попытаемся еще раз, – говорит Диана.

Она переходит к обычному сеансу: чувствую, как наливаются веки, потом они становятся такими тяжелыми, что уже не открываются. Сознание отключается. Доктор продолжает считать ритмично, гипнотическим (именно так!) голосом. Мое дыхание замедляется. Отключаюсь. Я в трансе.

Однако я не сплю. Мой сон погубил бы весь эксперимент. Нам ведь предстоит извлечь из глубин моего подсознания то, что там надежно упрятано. Я нахожусь на грани сна и бодрствования, очень странное состояние. Но сегодня все не так, как обычно. Потому что занятие было прервано в самом начале, потому что Кросгроу украл у меня часть времени, потому что чувствую себя виноватым из-за того, что рылся в вещах доктора Дианы. Состояние транса все не наступает. Бездумно вкушаю кайф, и чем больше пытаюсь сосредоточиться, тем хуже у меня это получается.

Доктор хочет, чтобы я рассказал о каком-нибудь характерном случае из моего детства. Да, меня выгнали из средней школы, но все намного сложнее. Я вынужден был оставить школу, но…

Ну хорошо, об этом деле доктору Диане действительно следовало бы знать. Но я упрятал эти воспоминания очень глубоко. Они выводят меня из равновесия; как только мы приближаемся к этой теме, мое тело начинает извиваться, глаза вращаются, руки иногда сваливаются с кушетки. Мы оба понимаем, что пока это – запретная тема. Мы не можем прорваться туда. Я хочу и не хочу этого.

Меня выставили из средней школы, и в глубине души я знаю, по какой причине, но будь я проклят, если…

– Был мальчик, которого ты ненавидел, – слышу голос доктора Дианы, – ты ненавидел его… ты сыграл с ним злую шутку… шутка не удалась. Все погасло.

– Наоборот. Загорелось. – Мои руки двигаются независимо от моей воли, будто принадлежат эпилептику.

Не знаю, почему я сказал слово «загорелось». Наверное, захотелось сказать противоположное ее слову. А может быть, это очень емкое слово точно отражает суть случившегося: я начинаю выходить из транса. Мои веки чуточку приоткрываются. Она не замечает, конечно. Сидит, отвернувшись от меня. И те странные события, которые омрачили сегодняшнее занятие, буквально распирают мою голову. Напротив меня висит зеркало, оно расположено так, что в нем отражается экран компьютера Дианы.

На экране хорошо видны заглавные белые буквы на темно-синем фоне. Зрение у меня прекрасное. Невольно все больше отвлекаюсь от нашего занятия: все мое внимание приковано к зеркалу, к экрану. Сознаю, что доктор Диана задает мне вопросы, пытаюсь отвечать на них. Огонь, огонь, важный, жизненно важный огонь…

Одну за другой разбираю эти белые буквы на темно-синем фоне и переворачиваю их… только делаю это неосознанно. Происходит нечто сверхъестественное: как по-волшебству, без помощи переводчика, открывается тайный смысл написанного. Проходят минуты, не знаю, сколько времени, и вот что получается в конце…

Я молчу. Слышу, как карандаш доктора Дианы царапает по страницам блокнота. Потом она спрашивает:

– Когда ты впервые услышал об Алисе Морни?