Что бы надеть? Я задумчиво открыла шкаф, окинув вешалки заспанным взглядом. Конечно, я бы хотела натянуть вон те штаны и обычную рубашку, но… Но я в Долине, а значит, обязана соблюдать законы и традиции, пускай они и доставляют мне некоторые неудобства.

В конце концов, духи их возьми, мне нравится такая форма одежды!

Задумчиво перебрав вешалки, я достала темно-красное платье с серебряным поясом. Оделась, сунув ноги в туфли, и подошла к зеркалу, которое послушно отразило слегка уставшую молодую девушку лет двадцати. Тонкокостная изящная фигура, немного узкое худое лицо, обрамленное длинными, до пояса, волосами серебряного цвета. Миндалевидные глаза цвета червленого серебра окаймляли, к моему удивлению, черные, как и брови, ресницы.

Я усмехнулась, поправив ярко выделяющуюся на алом шелке прядь. Надела тонкий рубиновый обруч, мигом затерявшийся в волосах. Среди прядей мерцали только небольшие кроваво-красные камешки.

Неплохо. И чем я люблю Долину — здесь я могу спокойно носить короткие рукава, которые обычно себе не позволяю — в этом случае слишком бросается в глаза татуировка — тонкая лента, сплетенная из витиеватых символов, оплетает правую руку от плеча до ладони, заканчиваясь на ней немного странным символом — двенадцатиугольником, внутри заполненным письменами. Обычно практически невидимая, во время Вызывания, да и вообще любого всплеска магии, она ярко светилась.

Серебром. Я отошла от зеркала и начала собирать бумаги, в беспорядке разбросанные по столу. На многих — печати цвета антипода золота.

Серебро, серебро… Серебряных Детей, или, как нас еще называли, Рожденных Луной, всегда было не так много. Отличительные наши черты — серебряного цвета волосы, серые глаза, немного удлиненные пальцы. И татуировка, оплетающая правую руку, причем символы на ладони у каждого свои.

Нас не очень любят люди — скорее всего потому, что немного не понимают нашего дара и боятся его. А мы… просто мы единственные, кто может вызывать мертвых и говорить с умершими душами. Мы можем вызывать духов и расспрашивать их обо всем. Не некроманты, нет, поднимать зомби мы не умеем. Но обычные смертные все равно нас боятся — в глухих деревнях нас до сих пор считают вестниками смерти.

Именно по этой причине во время путешествий по поселениям, удаленным от больших городов, я обычно навожу морок на волосы и надеваю одежду с длинными рукавами или перчатки. Но здесь и в крупных городах я могу быть собой, и за это я ценила Долину — второй мой дом, где мне всегда были рады.

Сложив бумаги в папку, я вышла из комнаты. Заперла ее, поставив на замке печать ладонью — теперь в мое отсутствие сюда никто не сможет пройти — и начала спускаться по лестнице, ведущей в холл. В коридорах так называемого общежития, где имели комнату почти все, кто работал в Долине, было на удивление пустынно для этого часа. Впрочем, выйдя на улицу, я поняла, куда все делись. В такую погоду сидеть в комнате было бы просто кощунством, ничем не оправданным.

Зажмурившись от еще яркого солнца, я с наслаждением вдохнула чистый, наполненный запахом воды воздух. Огляделась вокруг, наслаждаясь переплетением зеленого и белого цветов. Белый камень и зеленая трава… удивительное, естественное, приятное для глаза сочетание, и архитекторам Долины удалось создать впечатление единства человека и природы.

Белые ажурные мосты и здания, и вместе с этим — каналы, пруды и зеленая трава. Красиво… а еще постоянные лестницы и переходы между тремя ярусами города.

Я всегда восхищалась Долиной, полюбив это место с первого взгляда на каналы, пруды, мраморное кружево построек… Восхищение возросло в несколько раз, когда я ощутила пропитывающую каждую песчинку здесь магию. Чистую силу, не скованную и не умеренную ничем, саму древность. Саму свободу…

Иногда мне хотелось не уезжать из Долины, а остаться здесь, в этом волшебном, полном тайн и загадок месте. Обрести, наконец, свой постоянный дом, в который я могла бы всегда возвращаться — кроме своего родного, конечно. Может быть, даже завести семью и детей, надолго осесть в одном месте…

Я поняла, что лгу сама себе. Не смогу я, просто не смогу долго жить в одном доме — душа скитальца все равно потянет меня на разбитые дороги, к морям, лесам, горам и захватывающим дух просторам полей. Все-таки в душе я странник, и не для меня оседлая жизнь. Дорога всегда продолжается, и есть в путешествиях что-то волшебное — иначе я не рвалась бы туда, прочь от комфорта тихой и уютной жизни и от покоя, к далеким странствиям под проливными дождями и палящим солнцем, по пыльным дорогам и прохладным побережьям, от одного только взгляда на которые замирает сердце.

Наверное, я просто слишком люблю и ценю свободу. Свобода… я мысленно проговорила это слово на шести языках, с удовольствием вслушиваясь в звучание.

Свобода… это ведь такое просто слово, не означающее ничего для тех, кто не знает ее истинной. Для меня этот обыденный, по сути, набор звуков заключал много ощущений, эмоций и переживаний: шорох дождя в мокрой листве, треск пламени в ночной тишине, прикосновение к щеке холодного ветра. Радость, смех, слезы, подработки и неудобные кровати на постоялых дворах, лежаки из лапника и колыхающиеся под ветерком травы, наполняющие воздух пряными запахами. Для меня это слово значило больше, чем жизнь. Если бы меня спросили, чего я боюсь больше всего на свете, я ответила бы, не раздумывая.