Ильзе сделал вид, что не слышит. Конечно, после гибели отряда Зайцева нервы у всех раздёрганы, но иметь в арьергарде напуганного стрелка — подарочек из того ещё мешочка. Впрочем, это — данность. Ещё одна данность, только и всего. В конце концов, между Ильзе и ним — двое. Хотя для «Тимура» что два тела, что пять… Мощные у нас карабины. Аккумуляторы бы им под стать делали…

Разведчик переключил фонарь на свет самый тусклый, экономный. Оно и полезней. С ярким-то ещё белые мухи налетят…

Тоннель был узким, очень узким. Приходилось пригибаться, а порой и на четвереньки вставать. Ничего, жестоковыйных среди нас нет. Вымерли жестоковыйные. Как динозавры.

— Второй поворот, теперь свободнее станет.

Стены раздвинулись, ушли, тусклый свет не поспевал за ними, отчего тьма казалась ещё гуще. Головастики в асфальтовой луже. И руки-ноги вот-вот застынут.

Разведчик выпрямился, потянулся — с хрустом, проверяя каждую косточку, каждую связку. Отозвались все — разнобойно, вяло, как уставшие новобранцы. Нехорошо. Ну-тко, повторим! Ещё! И ещё!

Наконец хор стал стройнее, слаженнее.

— Что это вы делаете? — Тамара смотрела на разведчика с удивлением. — Пещерную зарядку, комплекс разведчика номер четыре?

— Что-то вроде этого.

Она тоже помахала руками — так, за компанию, от избытка сил.

— Веселитесь? — Вано с катушкой за спиной был похож на гнома-переростка, перепрятывающего сокровища.

— Где вы? — подал с поверхности голос Миадзаки.

— Определяемся, — пробурчал Вано. — Попляшем, попляшем и определимся.

Тамара замерла, потом медленно выпрямилась.

— Куб семнадцать — двадцать три — четыре, — ответила она через минуту.

— Плюс-минус…

— Один и восемь.

— С такой погрешностью романисты рисуют карту клада, чтобы искать подольше, листажа ради. Пальцем в землю. — Вано явно сердился. На что? Вернее, на кого?

— С таким жирокомпасом спасибо, что пальцем хоть в землю, а не в небо.

— Новые привезут в лучшем случае через два месяца. Нужно было цэ-калибровку тщательнее проводить.

— Цэ-калибровку я проводила, проверочное испытание жирокомпас выдержал. На поверхности. И вообще, браниться удобнее тоже на поверхности. — Тамара демонстративно отвернулась.

— Именно. — Ильзе надоело слушать препирательства. Милые бранятся, а посторонним в потёмках блукать. Среди пиявок. — Вано, вы бы насчёт иллюминации похлопотали.

— Ах да. — Вано забормотал в переговорник: — Сейчас, Сато запускает двигатель. — Он установил «жирафу», выдвинул шею на три метра. Сводов не достал. — Подключаю.

Свет от «жирафы» — не чета коптилке.

— Это… Это… — Тамара вцепилась в локоть разведчика. — Этого просто не может быть!

— Интересно, правда? — Разведчик осторожно высвободил руку.

Никто не ответил, ошеломление — полное. Первым очнулся Ильзе…

— Почему вы не сообщили об этом сразу?

— Я сообщил, — спокойно ответил разведчик. — Иначе нас бы не было здесь — и сейчас.

— Хорошо. — Ильзе вдруг понял: напиши разведчик отчёт поподробнее, то он, Ильзе, в экспедицию и не попал бы. Или попал, но шестым номером. — Наверное, вы просто не смогли рассмотреть как следует…

— Ясное дело — не мог. С моей-то коптилкой… — Разведчик погасил фонарь.

— Это ведь не просто «пещера возможно искусственного происхождения». Это, бесспорно, артефакт. — Ильзе говорил чётко, словно диктовал. Собственно, так оно и было — по кабелю и звук, и картинка передавались наверх, в краулер Миадзаки. Любой беспристрастный наблюдатель поймёт — именно Ильзе первым понял, что они встретили сооружение Странников. Возможно, оно так и будет названо — «Зал Ильзе» или «Станция Ильзе».

— Несомненный артефакт, — протянул Вано. — Артефактище.