— Как это — теряешь? — Вано невольно обернулся. Провод исправно сматывался с катушки, неоновая лампочка исправно тлела, сообщая, что линия не порвана.

Но теперь ответом был только треск.

— Миадзаки! Миадзаки!

И треск пропал. А потом погас светильник — мгновенно, разом.

— Что там у вас? — Голос Ильзе в темноте напугал — громкий и злой.

— Техническая неисправность. Нет связи с поверхностью.

— Причина?

— Не знаю. Возможно, что-то наверху, у Миадзаки. Или обрыв кабеля. — Последнее Вано сказал так, наобум. До сих пор кабель был самой надёжной частью связи — его и топором не перерубишь. Но всё когда-нибудь случается впервые.

— Включайте фонари, только экономно, — распорядился Ильзе.

— Лучше бы по очереди, — предложил разведчик. — Мало ли что, путь хоть и обратный, но…

— Вы предлагаете идти назад? — искренне удивился Ильзе.

— Конечно, — ещё искреннее ответил разведчик.

— Нет, нет. Во всяком случае, не сразу. Пройдём ещё немного, осмотримся…

— Обратный путь, знаете, не лёгок…

— Ничего, я на вас надеюсь.

Странно, но в полумраке коридор казался бескрайним, бесконечным. Вход отдалился не на метры — на жизни.

Всё это от гипоксии плюс усталости плюс темновой астении.

Нехорошо. Такой шанс — открыть нечто, стоящее каравана с Земли. А караван — это новое оборудование и места для возвращения на Землю.

Вано знал, что на Землю вернётся едва ли десятая часть, остальных ждёт Луна. Он, впрочем, не прочь остаться и на Марсе, ведь кого-нибудь да оставят, хотя бы на две старейшие базы.

Они дошли до поворота, крутого, почти прямого. Что дальше? А дальше от коридора разбегались другие ходы — с дверями открытыми, полуоткрытыми и закрытыми, но открывающимися от обыкновенного ручного усилия. Они шли, только заглядывая внутрь и видя те же переходы, переходы. Лабиринт.

Разведчик прилежно рисовал значки, Ильзе ещё пару раз требовал связи с поверхностью, но тут Вано был бессилен, хотя по-прежнему сматывал с катушки нить, надеясь, что неисправность — наверху и Миадзаки чудом сумеет её исправить. Чудом — потому что у того не было ни диагностических приборов, ни инструментов, ни запасных блоков. Всё, что Миадзаки мог, — это постукивать по корпусу умного ящика. Вероятность починки таким способом — корень квадратный из минус единицы. Для Марса это привычный шанс.

Наконец они открыли дверь, за которой было что угодно, но не коридор.

Пространство внутри загромождено вдоль и поперёк трубами, лианами, шлангами — всё зависело от угла зрения и фантазии.

— Я настоятельно советую начать возвращение. — Разведчик говорил просительно (а собственно, как он мог ещё говорить?), но чувствовалось — не отстанет.

— Уже начали, — отмахнулся Ильзе. — Вот только этот объект осмотрю.

— Тогда хотя бы выключите фонарь.

— Шутите?

— Здесь могут водиться белые мухи.

— Что за мухи?

— Белые. Из доклада Кауфмана.

— А, вы об этом… Легенда, бред умирающего.

— Я их и сам видел однажды.

— Ну, вы, разведчики, чего только не видите. Удивительно, как и целы остаётесь.

— Сам удивляюсь, — согласился разведчик, но от входа отошёл подальше. За ним попятились и Вано, и, поколебавшись секунду, — Тамара. И без того материала достаточно, куда же больше?

Но Ильзе вошёл в раж. Ему казалось, что следующая находка будет весомее, значимей и всю славу может получить другой, счастливчик, пришедший на готовенькое. А за ним останется репутация человека, остановившегося в шаге от величайшего открытия. Ему нужен успех, не маленький, значимый для сотни-другой специалистов, а такой, чтобы прогреметь на весь Марс, нет, больше — Землю. Кем был Рейтё до того, как открыл Карьер? Человеком, которого знала дюжина сослуживцев. Для руководства же он оставался «эй, как вас там…». А теперь — начальник Базы, ежегодно летает на Землю, перевёл туда семью и готовится там, на Земле, сменить Амбарцумяна, директора Института Марса. Случай? Нет, Рейтё шёл к нему каждодневно. Могло ли не встретиться ему Колесо? Да, могло и не встретиться. Но мог ли Рейтё, найдя Колесо, не отыскать Карьер? Вот это уже вряд ли. Он, Ильзе, должен отыскать такое, что превзойдёт все находки. Выпал случай — так держи, держи его, как того тигра. Пусть он кидается на кого угодно — ты, главное, не выпускай хвост.