Он мог приказать идти вперёд разведчику. Да что разведчику — каждому бойцу своего отряда. Именно — бойцу, ведь Марс — это передовая науки. Только ведь

Ильзе включил фонарь на полную мощность. Белые мухи, как же. Что он во тьме увидит?

Луч упирался в переплетение серых лиан, стволов, стоек и труб. Теплица. Или джунгли, только засохшие, как засыхает фикус в пустой, покинутой квартире.

Гербарий народного правосудия.

Давно уже Ильзе не чувствовал лёгкости Марса. Привык, примерился, это в первые дни скакал козлом. Но сегодня он ощутил гнёт. По возвращении на Землю, говорят, первые месяцы не столько ходишь, сколько годишь… шагнул — и отдыхаешь, дух переводишь. Всё втрое тяжелей кажется — и ходьба, и работа, и просто жизнь. Сейчас — словно Земля.

Но отступать не пришлось, не пришлось и сражаться. Пропал подвиг. Он, Ильзе, от подвигов не бегает, а это главное. Для самого себя главное,

— Никакой активности не наблюдается. Во всяком случае, на первый взгляд, — сообщил он. Голос хриплый, пересохший. Ничего удивительного, атмосфера такая.

— Мне присоединиться? — спросил разведчик.

— Нет нужды. Следите за флангами.

Какие фланги? Как за ними следить? Но прозвучало хорошо.

Ильзе дошёл до противоположной стены. Окошко, круглое окошко. Иллюминатор. Он потрогал. Похоже, стекло.

— В стене определяется отверстие круглой формы диаметром двадцать сантиметров, заполненное прозрачным материалом. — Ему и самому не понравилась суконная речь, но — так будет правильно. Не визжать, не захлёбываться от восторга. Спокойный, деловой анализ. — Вижу рядом прямоугольное отверстие. Дверь, конечно, дверь… — Он позабыл разом все правила. — Бред какой-то…

На двери была надпись. Никаких иероглифов или клинописи. Обыкновенные буквы. Кириллица. «Лаборатория № 2».

— Идите сюда, ко мне, — позвал он севшим голосом.

Вот тебе и открытие. Нашли старую базу. Просто забытую старую базу — и всё. Почести… Земля… Он чувствовал себя гелиевым баллоном, вдруг налетевшим на колючку.

— Да… — протянул разведчик.

— Это… Это наша база? — Тамара смотрела недоверчиво. — Старая база?

— Можно и так сказать.

— А как ещё? — Ильзе опустил руки — буквально. Карабин вдруг показался тяжёлой и бесполезной штукой.

— Идём дальше. — Разведчик не торопился отвечать.

— Идём, почему нет. — Но Ильзе не шевельнулся. Устал он. Устал.

Разведчик толкнул дверь. Потом приналёг. Нехотя, со скрипом, она отворилась. Скрип больше чувствовался — плечом, отдавая в зубы. Особенности марсианской акустики.

— Конечно, старая база. — Вано оглядел помещение. Столы, стулья, бумага.

— Не просто старая. Очень старая. — Разведчик подошёл к висевшему на стене календарю. Подумать только, отрывной календарь! — Пятнадцатое сентября одна тысяча девятьсот тридцать третьего года.

— Что? — Ильзе не подошёл — подбежал.

Все четверо, они стояли перед календариком.

— Шутка. Шутники здесь были, вот…

— Давайте посмотрим остальные бумаги, — предложил разведчик.

Чем хороша марсианская атмосфера, так это тем, что ничего здесь не гниёт. А маски хорошо защищают от пыли.

Все документы были датированы тридцать третьим годом. Нет, не все — были и тридцать вторым и даже двадцать девятым. Самые обыкновенные документы: еженедельные планы, отчёты, служебные записки, журналы наблюдений. Но всего поразительнее оказался плакат. На плакате изображён был юноша, почти ребёнок, в окружении седобородых старцев. «Император Александр IV под мудрым руководством Радетелей России».

— Шутники зашли слишком далеко…

Из помещения выходило ещё две двери. Одна шла в меньшую комнату, похоже, в кабинет. Другая — в коридор. И коридор пересекался скальной породой.

— Обвал?

— Что же мы нашли? — Вано потерянно стоял перед серой ноздреватой стеной.

— Полагаю, это — следы Странников.

— При чём тут Странники? Какое они имеют отношение к тридцать третьему году?