– И ты знаешь, как его найти?

– Можно найти. Дай иголку и нитку.

– Иголку?… - Встав, я взяла из футляра иглу с ниткой.
– Держи.

Подвесив иголку на двойную нить, Янка обмотала ее вокруг вытянутого указательного пальца, свободный конец зажала в ладони и подняла руку. Игла качнулась, замедлила размах, совсем остановилась и закрутилась. Маленькая ведьмочка наблюдала за ней, будто химик за каплями дистиллята, потом осторожно шагнула в сторону. Все повторилось, потом еще раз и еще.Мы вышли из комнаты. Янка покачала головой, как бы с недоумением, и направилась в нежилую половину дома, то убыстряя, то замедляя шаг и неся перед собой свечу в одной руке и качающуюся иглу - в другой. Я следовала за ней и не слишком удивилась, когда мы пришли к комнате с ларцом.

– Здесь.

– Ладно, Яни, прости меня, - я толкнула дверь и пригласила ее войти, - мне следовало сказать тебе. Тут и вправду кое-кто живет, но я сама не вполне понимаю, кто он.

Янка не сразу вошла и приблизилась к ларцу очень осторожно, цепляясь за мой рукав. Тут я снова услыхала его.

Опять ты. А это еще кто с тобой?

– Моя подруга.

Дура, решила поделиться новостью с подружками? Под суд захотела? Сколько их еще у тебя, болтливых мерзавок?

Янка охнула и прижала ладони к вискам.

– Только одна. Не пугай ее.

О да, вторую такую поискать. Она к тому же иноземка?

– Она из Польши.

Содом и Гоморра!

Выругавшись, гомункул откинулся назад, будто купальщик в банном чане, и пошел ко дну, разведя лапки в стороны. Янкина рука поднесла свечу поближе. Я взглянула на нее: девочка уже оправилась от испуга!

Ну хорошо, госпожа докторша и панна ведьма, продолжим нашу беседу. Первое: что подняло вас из постелек в столь поздний час? Второе: откуда вы обе взялись и как попали сюда? Третье: куда все-таки черти унесли Вагнера? Четвертое: что здесь, в конце концов, происходит?

Я ответила ему честно, как могла. Сперва я боялась, что он опять впадет в каталепсию, услышав имя своего создателя, но он спокойно воспринял как известие о гибели Фауста, так и сообщение о том, что я была проклята волей отца, а муж пытается избавить от проклятия меня.

– Теперь я спрошу, а ты отвечай мне. Кто ты?

Сама сказала - маленький уродец, жаба в склянке. Гомункул.

– Кто создал тебя?

Могла бы догадаться. Тот же, кто создал тебя, хоть при моем создании он и пользовался менее приятной методой.

– Как давно это было?

Опыт начат в мае, а завершился успехом - не знаю когда. Мне было трудно судить.

– Так это долгий процесс?

А беременность - долгий процесс?… Нет, гомункул вырастает быстрей, за один-два месяца.

– Кристоф не знал о тебе?

Кабы знал, не подверг бы мучениям медленной смерти, как ты полагаешь? Он должен был найти меня, когда вступит во владение домом.

– Так замыслил Фауст?

Да, он так замыслил. А теперь хватит глупых вопросов. Повтори-ка лучше, какая судейская крыса к тебе приходила и что говорила - сам я не разберу в твоей дурной голове.

По всему видно, уродец, запертый в стекле, кое-что смыслил в земных делах! Впрочем, я и сама читала, что подобные создания, сотворенные рукой человека, бывают мудрее демонов. Вдруг да подскажет выход? Я послушно пересказала ему свой разговор с господином Хауфом.

Этот «господин» - сволочь и висельник, а твоего дражайшего супруга не иначе как уронили во младенчестве! Завтра пойдешь на Монастырскую улицу, что за собором, там отыщешь нотариуса Йозефа Кайнца. Назови себя и узнай, кому принадлежал прежде этот дом.

– До Фауста?

Дура! До твоего муженька!

– Как?… Кому же, по-твоему, он принадлежал?

Я бы сказал, да ты ведь все равно не поверишь ничтожной твари, побежишь перепроверять! Вот и проверь. А теперь оставьте меня. Завтра принесешь еще супа. Или медовой воды - ложка на кварту.

Я опустила крышку ларца. мы посмотрели друг на дружку. Лицо Янки, снизу освещенное пламенем, больше не казалось мне детским.

– Я не знала о таких. Он хочет меду?

– Он так сказал… Ты понимаешь, что он говорит?!

– Да, конечно.

В «Наставлении для беременных» ничего не было сказано о ночных бдениях над книгами - потому, вероятно, что ни единой благоразумной молодой женщине не придет подобная мысль. И все же я сидела в библиотеке за столом Кристофа, как и он, с ногами в кресле, ибо по полу тянуло сквозняком, и в свете двух свечей разбирала латинские и немецкие буквы. Янка не пожелала оставить меня одну и свернулась клубочком в другом кресле.