Я спросил у доктора, какова была первая экспедиция. К тому времени речь его была уж вовсе невнятной, но я понял примерно следующее. За пустынным побережьем начинаются сырые леса, где произрастают райские плоды, обитают животные, похожие разом на свинью и собаку или на крысу в драконьих латах, а также прекрасные амазонки, благосклонные к немцам и испанцам. В тех же лесах люди мрут от лихорадки и воспаления легких, а бывает, что и от голода, когда не могут охотиться. Там текут широкие реки, из которых одна - самая могучая. Реки нельзя пересечь ни вплавь, ни на лошади, потому что, если я верно его понял и он не шутил, рыбы этих рек съедают живое мясо быстрее, чем волки зайца. (В этом месте рассказа доктор сложил вместе ладони со скрюченными пальцами и принялся щелкать этим капканом, повторяя: «Рыбы! Рыбы! Маленькие рыбки раба на цепи сожрали прежде, чем наш поп прочел «Отче наш», ты понял меня?» - а затем примолк и, выругавшись по-своему, хватил еще кружку.) О пятнистых кошках ягуарах и о коварстве дикарей я наслушался еще прежде. Далее сказочный лес, населенный красотками, сменяется каменистым плоскогорьем, где нечего есть, кроме ящериц и туземцев, женщины которых так страшны, что даже после многомесячного воздержания не кажутся желанными… Впрочем, возможно, у них к тому времени просто закончились и вино, и это пойло. Пришлось вернуться с позором, не достигнув Эльдорадо и Дома Солнца.

Что ж, бежать мне некуда. В лесу смерть гадательная, там я, врач, по крайней мере нужен моим спутникам. Здесь, в Коро, моя смерть ходит открыто, с клинком и аркебузой, таращится на меня из каждого переулка, из-за каждого столика в харчевне. Здесь я не нужен никому, ни испанцам, ни католику-губернатору, ни, менее всего, собрату-медику. Пускай все будет по Хельмутову слову - и по слову доминуса. Я, досточтимые господа, с молодых лет привык доверять учителю.

Гомункул удивился, когда я подошла к нему с кувшином.

Недавно вроде меняла, балуешь меня… Ух ты, черт побери, это еще что?

Я поставила кувшин и села за стол, опершись локтями.

– Это рейнское. Немного, пол-ложки на кварту. Дядюшка обмолвился, вы прежде любили это вино.

Уродец так и встрепенулся в растворе. Лысый, красный, морщинистый и жуткий, будто мертвый птенец.

Догадалась-таки?!

– Догадалась.

Умна, все же умна, хоть и тугодумка. Ну что ж, смотри, смотри на меня. По-другому воображала эту встречу, а?!

– Да, такого мне в голову не приходило. В детстве думала, как все сироты, что отец приедет за мной на прекрасном коне…

Было время, я ездил верхом, и кони были…

– Только за мной вы не приехали. Я не упрекаю, я верю, что вы не знали.

Знал. Он тебе наврал, все я знал. Довольна?

– Довольна. Я понимаю. Зачем такому, как вы, жена и дочь?

А вот и пригодилась. Стакан воды подать… немощному папеньке…

Он рассмеялся нервозным, пьяным смехом. Я рассмеялась тоже.

– Дело ваше, верить или нет, но за эти полгода я успела вас полюбить. И того Фауста, о котором рассказывал Кристоф, и вот это творение, с которым говорила по вечерам.

Того больше нет, тот умер. А это, перед тобой, - не творение, а тварь.

– Но все же вы сделали, что задумали. Создали гомункула и посрамили нечистого, не дав ему завладеть вашей душой.

Здесь ты права. Только это и утешает - как подумаю, что у него была за рожа… Нет меня! Нет! Ни в лимбе, нигде! Выкуси!

– Вы начали создание гомункула за несколько месяцев? И сперва он не имел души?

Ну ясно. На что ему душа, пока телом он шматок мяса? Я думал дать ему еще подрасти, да времени не хватило. Умирал я.

– Что же вы начали так поздно?

Ты поговори у меня! Поздно ей, видите ли, учить меня взялась! Думаешь, просто было собрать все знания? Продумать недостающее, провести предварительные опыты?! Я и так держался из последних сил, еле отбивался, кровь себе отравил, думал - сдохну… А все равно ни черта не вышло.

– Как - ни черта? А…

Да так уж, ни черта. Я намеревался сделать человеческое тело.

– Которое потом вышло бы из колбы и зажило как человек, свободный от договора?!

Именно. Чистый, как младенец. С иной кровью в жилах. А вышел урод. У меня теперь легких нет, гортани, кажется, тоже, да и еще кой-чего. Пришлось остаться в скорлупе. Зато мысли мои ты слышишь. Так-то вот, Мария - хотел твой батюшка прикупить третью жизнь, а попал между жизнью и смертью. Ошибка в опыте.

Едва ли не впервые он назвал меня по имени.

– Что же теперь?

Теперь - не разбивай колбу. Охота мне еще пожить, пусть и в этом обличьи, а туда неохота. Там вой и скрежет зубовный, в высшей степени верно… Эй, ты тоже пьешь вино?

– В книгах пишут, что малые количества вина полезны женщине… при иных состояниях.

При иных?… Провалиться мне на этом месте, да ты в тягости!… И не заметил до сих пор, козел старый! Но Тефель… Ну, господин Вагнер, вернись только! Чтобы мой ученик, да дочку учителя!…