Тик-так распростер руки и высоко поднял их над головой на манер ветхозаветного пророка, одиноко возвышающегося на гоpe и обращающегося к своим внимающим ему снизу приверженцам, передавая им откровение свыше. Просторный плащ его мог бы уместить в себе целую сотню заветов, высеченных на каменных скрижалях.

–  Через час реального времени время снова начнет свой бег, - провозгласил Тик-так.
– Я сосчитаю до пятидесяти. Даю вам фору. Сумеете остаться в живых в течение этого часа, я подарю вам жизнь и больше не стану вас трогать.

–  Боже милостивый, - прошептала Конни, - он и впрямь ведет себя как несносный, маленький, мерзкий ребенок.

Что вовсе не делало его менее опасным, чем любого другого социопата. Скорее наоборот. Маленькие дети, не будучи в состоянии поставить себя на место своих жертв, бывают на удивление жестокими.

Тик- так продолжал:

–  Я буду охотиться за вами по-честному, дополнительно ничего не используя из своего арсенала, кроме глаз, - он ткнул пальцем в сторону своих пылающих глазниц, - ушей, - ткнул в них пальцами, - и разума.
– Толстым указательным пальцем он постучал себя по голове.
– Ничего другого. Никаких особых приемов. Так даже интереснее. Итак: один… два… чего же вы стоите? Бегите! Три… четыре… пять…

–  Нет, этого не может быть, это мне только снится!
– воскликнула Конни, но тем не менее повернулась к нему спиной и опрометью бросилась бежать.

Гарри последовал за ней. Вместе они помчались по аллее и быстро свернули за угол "Грин Хаус", едва не сбив с ног костлявого бродягу, именовавшего себя Сэмми, который неподвижно стоял на одной ноге, держа другую поднятой на фут от земли, в позе быстро шагающего человека. Во время бега их подошвы, соприкасаясь с асфальтом, пока они все глубже и глубже удалялись в какой-то переулок, производили странный пустотелый звук, очень похожий на звук бегущих ног, но чем-то все же явно отличаясь от него. Эхо их быстрых шагов также отличалось от эха реального мира: оно было менее звучным и очень непродолжительным.

На бегу, кривясь от диких болей, при каждом шаге вспыхивавших то здесь, то там по всему телу, Гарри ломал себе голову, как сделать так, чтобы в течение часа не быть пойманным. Но, подобно Алисе, они попали в 3азеркалье, в царство Белой Королевы, и строить какие-то планы или полагаться на логику в этой стране сумасшедшего Шляпника и Чеширского Кота, где с презрением относились к разуму, а хаос принимал и за порядок, было совершенно бесполезно.

–  Одиннадцать… двенадцать… найду, можете считать, что вас уже нет в живых… тринадцать…

Брайан веселился от души. Совершенно голый, уютно устроившись на черных простынях, он творил и, творя, СТАНОВИЛСЯ богом, а глаза его жертв упоенно глядели на него из своих стеклянных гробниц.

Часть его души пребывала в големе, и это тоже было восхитительно. На этот раз он сотворил голема гораздо крупнее обычного, превратил его в неодолимую машину убийства, способную в два счета вышибить дух из этого самозванного героя и его сучки. Широченные плечи голема были его плечами, а мощные руки - его руками. Поводя этими плечами, сжимая и разжимая и снова сжимая эти руки, чувствуя, как нечеловеческая сила распирает их мускулы, он все больше и больше распалялся и едва сдерживал возбуждение, предвкушая восторг предстоящей охоты.

–  …шестнадцать… семнадцать… восемнадцать.

Он сотворил своего великана из грязи, глины и песка, придал его телу форму человека, вдохнул в это тело жизнь - точно так же, как первый Бог, сотворив своего Адама из грязи, вдохнул жизнь в его бездыханное тело. И, хотя судьба предназначила ему быть безжалостным божеством, он мог не только уничтожать жизнь, но и создавать ее; никто не посмеет упрекнуть его в том, что он был менее богом, чем тот, кто вершил судьбами людей до него. Никто. Ни одна живая душа.

Стоя прямо на шоссе, возвышаясь над ним, как башня, он обозревал замолкший и застывший мир и гордился произведением своего ума. Это и было его САМОЕ МОГУЧЕЕ И ТАЙНОЕ ОРУЖИЕ - искусство с легкостью часовщика, останавливающего любые часы, умело ткнув нужный инструмент в нужную точку механизма, останавливать время.

–  …двадцать четыре… двадцать пять…

Это искусство пришло к нему во время очередной волны духовного возмужания, когда ему исполнилось шестнадцать лет, но только к восемнадцати обучился он полностью владеть им.

Все это было в порядке вещей. Иисус ведь тоже не сразу нaучился превращать воду в вино и несколькими хлебами насыщать множество народу.

Воля. Сила воли. Это и есть тот нужный инструмент, с помощью которого можно переделать реальность. До начала времени и рождения вселенной существовала только воля, давшая всему этому жизнь, некое сознание, которое люди потом назвали Богом, хотя истинный Бог несомненно полностью отличается от любого своего изображения, придуманного ими, и похож скорее на всецело поглощенного игрой ребенка, лепящего бесчисленные галактики, как куличи из песка. Если Вселенная - вечный двигатель, приведенный в действие волевым актом, то и изменить ее движение, переделать или уничтожить ее можно тоже волевым актом. Чтобы умело управлять этим Божьим творением и исправлять Его огрехи, нужны воля и понимание своей задачи, а Брайан обладал и тем и другим. Мощь атома - только бледный отсвет сияния разума. Он обнаружил в себе способность силой своей воли, единством своих мысли и желания, направляемых в одну точку, производить фундаментальные изменения в основе основ мироздания.