Работа все больше концентрируется в он-лайне: скромные свои дивиденды я зарабатываю, по сути, сидя за дисплеем. Раньше, бывало, говоришь с человеком годами по телефону, а потом познакомишься и удивляешься: совсем не таким его по голосу представлял. А теперь у меня уже сформировался целый круг исключительно виртуальных партнеров, чьей живой речи я не слышал, с которыми я только по имейлу и знаком. Раньше от делового разговора можно было как-то соскользнуть в неформальную сферу. Как, мол, здоровье, как дела семейные, а что это вы так грустны – и так далее. А теперь не припишешь же к официальному электронному посланию: ох, Яндекс ты мой, как же у меня муторно на душе!

У Беатрисы вслед за взятием каждого духовного Эвереста следует неминуемое погружение в холодную океанскую впадину. В стране нашей теперь даже физико-математические открытия никому не нужны, а что уж говорить об открытиях философских! Написала Бета новую книгу, лучилась вся от вдохновенной радости, а институт ее труд ни поддерживать, ни издавать не собирается. Один бородатый и даже интеллигентный авторитет на обсуждении сказал: “Ваша ошибка в том, что вы что-то утверждаете. А главный наш принцип в том, чтобы никогда ничего не утверждать”. И ему самому вполне удается следовать этому доблестному правилу.

Теперь Бетина непозволительная “отсебятина” спрятана дома в ящике письменного стола. Как-нибудь это сочинение оттуда выберется, напечатается, и даже найдутся те, кто его прочитает с увлечением, но совет мудрецов Бетины идеи по-прежнему будет игнорировать, делая вид, что нет в России собственных Платонов, равных по смелости мысли всяким там зарубежным Дерридам.

Может быть, не надо нам было по Лондонам разъезжать, а те деньги стоило вложить в книгоиздание? Ну, ничего, еще заработаем, потом, есть у меня, в принципе, некоторые знакомые со спонсорскими возможностями. Давай посчитаем…

Но Бета категорически отказывается от счетов-расчетов:

– Я не городская сумасшедшая. Я – профессионал. Не желаю печатать свою монографию частным образом, как любители и графоманы. Хочу, чтобы моя книга вышла там, где положено, и распространялась как надо. Я верю, что она нужна обществу и культуре.

Все верно, но где это общество находится, по какому адресу?

Глажу философскую головку, полную мудрости и печали:

– Ну что я могу сделать, чтобы хоть как-то муки твои облегчить?

– Убей меня, пожалуйста. И мне сразу легче станет.

И ведь что ужасно, она это всерьез говорит, без игры, без рисовки.

Разгуливает по границе жизни и смерти и строит там, на границе этой, свои концепции. Да, человек более или менее проясняется только после сорокалетнего возраста. Беатриса – из тех, для кого профессия на первом месте. Условно говоря, философия имеет контрольный пакет акций ее души, не менее пятидесяти одного процента. А для меня, стыдно признаться, работа никогда выше сорока девяти процентов не поднималась. Жизнь важнее. Хотя, по идее, у мужчины как раз должно быть – “первым делом самолеты”. Но теперь уже нам не поменяться ролями.

Помню, ты меня обозвала “помощником” Беты. Унизить, наверное, этим хотела. Но не получилось у тебя: ничего постыдного в том, чтобы быть помощником любимой женщины, я не вижу. Худо то, что я со своими функциями не справляюсь. Хреновый я помощник. Не хватает у меня чего-то важного внутри: смелости, цепкости… А у тебя как раз это самое имеется – и смелость, и цепкость… Хотя что это я вдруг? Совсем заблудился в треугольничке нашем…

Никогда не думал, что могу услышать такие слова от Беты. Причем не от вечерней и усталой, а от утренней, спокойной и ясной. И ночь ведь была нежна…

– Я не знаю, что со мной происходит, но, когда мы вдвоем, мне еще больнее от моих неразрешимых проблем. А оттого, что ты меня жалеешь, боль во мне только усиливается, такой резонанс возникает, что хоть в петлю лезь. Может быть, я неправильная женщина и хочу чего-то лишнего и невозможного. Кругом столько неустроенных, одиноких… С их точки зрения я, наверное, с жиру бешусь. Но нет во мне жира, никакого защитного слоя нет. И я такая не по выбору, а от природы.

Наверное, тебе было бы лучше с женщиной нормальной, жизнерадостной, умеющей ставить реальные цели и их достигать.

– Да что ты, с нормальной-реальной я бы быстро соскучился.

– А со мной ты измучился. Не знаю, может быть, без тебя я совсем пропаду. Но сейчас нам надо побыть на расстоянии друг от друга. Мне сейчас лучше будет одной. Может, ты куда-нибудь съездишь или я на даче у родителей поживу…

Вот так она сказала, ошеломила, озадачила… Внешне все идет пока по-прежнему, но… Да, наверное, слишком вдвоем мы жили. Когда обоим плохо, нужно куда-то с нашей маленькой планеты перелететь. А рядом уже никто и не вращается.