Шрифт:
Очевидно, мы в зал вернулись, а в подвале сознания сохранилось только ощущение собственной растерянности в присутствии торопящейся и возбужденной женщины. Маме, думаю, тогда было примерно столько же лет, сколько одной красавице, меня сегодня в эту кабинку пригласившей.
Улыбаюсь…
– Ты что, надо мной смеешься?
– Нет, чудо мое, над самим собой.
А женщина внизу уже перешла от слов к делу, пустилась в свой смелый и страстный путь. Можно ли будет потом ее на колени к себе пристроить? Вита раньше меня соображает, что ее большому телу в этой тесноте не разместиться, и не отпускает меня уже до конца.
Догадываюсь, что и ей вполне… Целую жизнь прожил, а не знал, что женщина может таким путем не только начинать любовную забаву, но и…
Выскакиваем из укрытия, на нас изумленно взирают две девицы, курящие у стеночки. Черт с ними, важнее, кто нас встретит за дверью. Там, к счастью, нет никого: суровая тетка в униформе не устроит скандала.
Соображаю, что нам с Витой стоит расстаться именно сейчас.
– Я, пожалуй, на второе действие не пойду. Ты мне расскажешь, чем все кончилось? И пьеса, и…
– Конечно, конечно… Лицо у меня не слишком красное?..
…Холодящий, тревожно-затхлый ветерок с Фонтанки. Нет, не хватило мне
Виты, несмотря на всю экстравагантность нашей встречи. Еще в школьные годы услышал я стишок такой народный: “Нет повести печальнее на свете, чем повесть о минете в туалете”. Не очень даже понимал тогда, о чем здесь речь идет, но принял как некую истину. А сейчас думаю: нет, ребята, это у кого как. И таким непристойным способом может любовь в нашу жизнь входить. Если честно, то у меня в данный момент настроение вполне романтическое…
Но что, если это был последний поцелуй Виты? Она-то всякий раз со мной прощается как бы навсегда, а потом встречается словно впервые.
Молодая… Ей ведь ничего не стоит шутя разрезать нить наших отношений, а потом играючись опять начать связывать концы. А я…
Раньше одиночество меня не напрягало, потому что состояло из ожиданий и предвкушений. Теперь же нервно ворочаюсь в постели всю ночь и думаю: что это за чушь – спать одному, ощущая не женское, а свое собственное тело! Онанизм какой-то…
Утром вскакиваю и прямо натощак, даже зубы не почистив, начинаю в
Новгород названивать:
– Слушай! Совсем заблудился я на жизненном пути. Мне, чтобы понять, что к чему, просто необходимо в твои глаза посмотреть. Как хочешь, а я нагряну…
– Нет, я уже не могу в такие рискованные игры играть. Знаешь, зачем ты приехать хочешь? За тем, чтобы я же тебе помогла меня еще раз бросить – уже окончательно – и к жене вернуться. Страшный вы человек, Петров. Ужас! Трех женщин запряг в свою повозку – любитель быстрой езды…
– Постой, ты же вроде говорила, что это они меня подцепили, они на мне ездят!
– Мало ли какую чушь я говорила! А сейчас прозрела, увидела тебя во всей твоей красе. Зрелище не для слабонервных. Нет, мне таких потрясений довольно.
Совершенно не ожидал я такого поворотца.
– Можно вопрос? Ты мужа снова полюбила?
– Нет, врать не буду. Живу с ним и, наверное, дальше буду жить. Но в душе я одна. И мне теперь лучше одной.
Где-то я уже слышал нечто подобное… Но лично я в клуб любителей одиночества записываться не намерен.
31. ДАВАЙ…
– Давай я сегодня буду главная, – предлагает Вита.
Мы с ней вышли из того самого ресторанчика, в котором впервые встретились ровно год назад. Октябрь, и Вита такая осенняя: уже не алеет ее сумасшедшая грива, аккуратно постриженная и окрашенная в сдержанно-медный цвет. И вместо экстравагантной рыжей куртки с металлическими заклепками и кожаными кистями на ней вполне добропорядочное пальто в черно-белую клеточку.
– Давай, – соглашаюсь. (Будто не была она главная весь этот год!)
– Сейчас мы будем наслаждаться друг другом. И так, чтобы на всю оставшуюся жизнь запомнилось. Видишь вон ту машину? – Что-то зелено-японское стоит на обочине. – Это покровитель дал мне на прощанье попользоваться…
– А ты говорила, что у него “мерседес”.
– На “мерседесе” он сам катается. А это, кажется, сына тачка, которую он у него отобрал за плохое поведение. И сегодня мне дал для того, чтобы все дела здесь завершить. Я сегодня прямо и начинаю с дела номер один. Гражданин Петров, Юрий Николаевич. Сорок шесть лет