Во-Во… на вьетнамца, наверно, похож? Узнать бы! Но вместо зеркала в моем распоряжении лишь бездонные очи моих друзей – туда вглядываюсь… Но восторга не вижу, скорей – ужас.

– Да-а… проспали мы с тобой… – Гера проговорил.

– Да-а-а… есть маленько! – друг подтвердил.

– Ну что там… что? – нетерпеливо хотелось спросить тоном хорошенькой дамочки, выходящей из парикмахерской.

Но, видно, они напрямую со мной общаться не хотели. Стеснялись.

О чем-то тревожно зашептались, поглядывая на меня.

Производственное совещание.

Лицо стало стремительно расширяться – чувствовал это по уменьшению глаз. Тряслось как тесто, если кивнуть.

Затворы забрякали.

– Выходи!

– Что с вами? – лысый вскричал.

Да, впечатление, видать, сильное!

– С нар упал, так удачно! – ответил я. И губы не мои!

– Посмотрите на себя! – проговорил лысый отрывисто. Слишком отрывисто… Совесть прихватила? Выдвинул ящик стола, вынул зеркало с резной ручкой (девичья услада), резко мне протянул.

Видно, держал этот инструмент специально для таких случаев.

Глянул. Точно, не я. Какая-то баба. Рыхлость, точней, опухлость бордово-фиолетовая, причем еще в мелкую клеточку от вафельного полотенца… Но, в общем, я худшего ожидал. Сверкнул глазами. И вышло! Нет, ничего…

– Благодарю вас! – Зеркальце вернул.

Они, видимо, тоже большего ожидали. Лысый вздохнул, да и второй не смог сдержать вздоха разочарованья – видно, большего ужаса от ненавистной Совдепии ждал. Но, как говорится, – чем богаты!..

– Ну что нам скажете? – лысый спросил.

– О чем?

– Он не понял еще! – за неимением других собеседников обратился он к чубатому, но тот разгневанно молчал. И гнев его, похоже, относился и к напарнику, и ко мне – мало я пострадал за идею, по его меркам. Знать бы еще, что за идея.

Так что с лысым, похоже, лучше у нас отношения.

– У тебя ж отличная специальность есть – подлодки! На хер ты в это словоблудие полез? – посочувствовал лысый.

– В какое?

– В политику!

– Вот уж нет!

– А… куда?

– Ну… слова люблю.

– Слово есть Бог! – лысый произнес. – А ты кто?

Ну да. Слово есть Бог. И КПСС!.. А ты не суйся!

– Нас не только политика интересует! Мы вообще обязаны слово оберегать… от пачкунов разных! – он пояснил.

– Ну… и на что я покусился, по-вашему? – Голос мой дрожал.

– Да лучше политику пришить тебе… чтобы ты заткнулся! – решил он.

– Ну уж это-то совсем не за что!

– Ладно. Мы не на диспуте! – поднял трубку. – Давай!

Жоз, Соня и Кир появились. Вот это настоящее зеркало – по лицам их действительно ощутил, как я выгляжу.

– Упал, говорит! – лысый пояснил. – Ну, что скажете… допускал ваш друг антисоветские высказывания? Или продолжим? – Он кивнул на меня.

Я стал подмигивать, особенно Киру, хотя лицо плохо меня слушалось. Мол, то, что вы видите, это, наоборот, – очень хорошо, большая удача, совсем не то, что должно было быть.

Большая удача! Но они неправильно поняли меня, а от подмигиванья даже вздрагивали – решили, очевидно, что голова моя не только снаружи пострадала, но и внутри.

Нет, не взбодрить их. Явно – дрожат!

– Ты учти, – лысый к Жозу обратился, – что сегодня на матче сам

Ездунов будет. Понял, нет?

Жоз покорно кивнул.

– Ну… а с твоей работой, – повернулся к Соне, – решается вопрос.

Соня дерзко сверкнула своими очами, но не ответила ничего.

– Ну а святому батюшке, – к Киру повернулся, – совсем стыдно в эту грязь лезть!

Кир потупился.

– Вот и волосы уже у вас отросли подходящие, – от насмешки лысый не удержался, – так что дело за малым!

Тишина.

– Ваш прямой долг… заявить, что судьба вас случайно… случайно, подчеркиваю, свела с ярым антисоветчиком, который пытался вас вербовать, – подытожил он.

– Куда? – Кир смело поднял голову.

– Это мы напишем! – Улыбаясь, лысый шлепнул по бумажной стопке.

– Свободны!

Слегка запутавшись в дверях – кто первый? – друзья мои вышли.

Могли хотя бы бросить прощальный взгляд, но, видно, неблагоприятное я произвел на них впечатленье.

В камере я один оказался – красота! – но скоро и хирурги мои вернулись, злые как дьяволы.