Так получалось бодрей. Это она изобрела.

Брякнул звонок. Явился! Мы молча прошли на кухню. Кир строго смотрел на Нонну – хоть и не впервые, но изучая. Да, вот такая она! Держа сигарету наотлет в своей тоненькой лапке, вызывающе пустила в его сторону дым.

– Ну ладно. Я все поставила. Давайте!

Слегка уже выпила с утра. Бодрость так легко не дается.

Да, умеет Кир вовремя нанести визит!

Впрочем, теперь у нас почти всегда “вовремя” – и что делать, я не знаю, ничего другого, радостного, предложить ей не могу.

Мы молча сидели над дымящимися сардельками.

– Да… Тебе послано испытание! – проводив жену взглядом, тихо сказал Кир. Я оставил это без комментариев, но он добавил торжественно: – Значит, Он помнит о тебе!

– …Ешь! – Я подвинул сардельки к нему, может быть, чересчур резко.

Вздохнув, он поднялся и отошел. Намекает, что сейчас какой-нибудь пост и уважающие себя верующие не едят скоромного…

А мы жрем! И в церковь не ходим!

Впрочем, было известно, что “во храм Божий” отец Кир не ходит тоже, окончательно завязав со всеми епархиями и даже письменно обвинив их, что под рясами у них всех погоны. Однако это не мешало, как неоднократно подчеркивал он, верить в Бога и блюсти

Закон!.. Так что с его неприятием официоза он даже выиграл… во всяком случае, к нему потянулась интеллигенция, с наступлением

“оттепели” повернувшая к Богу, но ленившаяся ходить в церковь…

Удобный вариант!

Я чувствовал, что злобничаю… А чего он не ест? Мы сардельки эти на Новый год берегли, обычно другим питались… а он!! Главное – возвеличиться? Без меня! Я тоже поднялся.

– Средства не позволяют… блюсти! – Я кивнул на сардельки. Теперь не долежат уже до Нового года – зря загубил.

– Не в средствах дело, – кротко произнес он. – Дело в вере… и немного – в смирении.

Смирение свое он демонстрировал, однако, очень активно: контача с одноклассницей-стюардессой, то и дело прилетал со своих югов в наш великий город… и небескорыстно, как дальнейший опыт показал.

До ненависти довел меня посредством своей кротости и смирения!!

– Главное – веру иметь, – произнес он чуть слышно.

– А я имею!

– Да?

– Да!

– …Хотелось бы как-то в этом убедиться!

– Пошли.

Мы двинулись в конец коридора… Вот черт – ведь не хотел же говорить ему! Именно ему!!. Проболтался. Слабый ты человек!

Теперь растопчет.

Мы слезли по лесенке. Я включил медленно накаляющуюся “свечу

Яблочкова”… и из тьмы выступила моя тайная типография – верстальный станок, прокатные валики, банки свинцовой краски.

– Вот, – проговорил я уже растерянно… знал, что не впечатлит!

– И ты уверен, что эта… связь, – он кивнул наверх, – надежна?

– А другой у меня нет! – проговорил я нагло. – Но мне достаточно!.. Буквой можно все сделать… все изменить!

– Об этом даже в Библии сказано. – Кир усмехнулся.

– Не знаю, не читал… Но знаю. Скажем, спрашиваю, поругавшись, жену: “В каком ящике мои кальсоны лежат?” – “В перьвом!” – отвечает она. И все! Настроение резко прыгает – веселье, доброта! В одной букве!

– К сожалению, по всем правилам грамматики эта буква тут не стоит. – Кир вздохнул сочувственно.

– Это у тебя не стоит! – ответил я грубо.

Мы молчали разрозненно.

– А это что? – указал он своим перстом…

Всегда заметит, сволочь, самое неприятное! Всегда не прав он в его правоте!

– Это?.. А-а! Ценники! Печатаю их для проживания и пропитания.

Что дают, то и печатаю. Что печатаю, то и дают. Вот: “Когти орлиные, 70 копеек кило!” Цельный месяц их ели. И хорошо! Жаль, что ты тогда не пожаловал на когти. А сардельки – это мой взлет, совершенно случайно с твоим приездом совпавший. А так… Вот “Веки орлиные”. Но это мне еще в будущем обещают. Заезжай!

– Понятно, – поднялся со стула, собираясь уходить.

– Но ведь можно не только ценники печатать! – разгорячился я.
–

Вот недавно в метро я разговорился. Симпатичный парень.

Спрашиваю его: “А кто ты по профессии?” – “А инженер!” И в этом

“А” все его легкомыслие, и характер, и судьба, и портрет. Одной буквой можно все сделать!

Кир задумчиво поднимался по лестнице.

– Стой! Не сюда!

Кира, с редким его обаянием, в дом больше не допущу! По двору погуляем – пусть свое обаяние немного развеет! Вышли через подвал, выбрались из кучи угля.

– Странно ты меня принимаешь! – стряхивая угольную пыль с чресел, Кир говорит.