Конечно, им со мной явно нелегко: кинул камень, причем не в блудницу, а в достойную женщину, наверняка члена партии, причем кинул еще таким извращенным методом – отпружиня от КПСС!

– А может, нет политической окраски? – попытался взбодриться.
–

Не видел никто!

– Скажи лучше, кто подначил тебя? – спросил чубатый.

Есть окраска!

Сказать им – Кто? Все равно не достанут!.. Но начинать отношения с Ним с доносительства? Вряд ли тогда полюбит!

– На что… подначил-то? – заныл я.

– Не дури! – рявкнул лысый. – Твои же дружки расскажут нам… что ты допускал… неоднократные выпады в адрес КПСС.

Да я и слова-то такого не знаю! – хотел воскликнуть я, но не воскликнул. Усугубит!.. Ну, дядя, подвел Ты меня! – я глянул вверх. В политику вмешался? А говорил, что лишь небесный царь нас интересует. Сказать? Тогда чем я буду лучше Иуды? Ничем!

Охо-хо, тошнехонько! – как мой земной батя говорит. Лысый, шепнув что-то на ухо чубатому, быстро вышел. Чубатый, к моему изумлению, проводил его ненавидящим взглядом. Потом вдруг пригнулся ко мне и зашептал:

– Ты правильно сделал! Молоток! Я сам ее, суку, ненавижу!

Я в ужасе отпрянул. Кого… он ненавидит? Я похолодел. Не целил я ни в какие буквы, случайно рука подвихнулась, камень швырял абсолютно аполитично.

– Кого… ее? – произнес я шепотом минуту спустя. Неудобно, наверно, оставлять без ответа его горячий порыв?

– Ее, суку… Совдепию нашу! – произнес чубатый почти вслух.

А-а-а… Совдепию… Я вытер внезапный пот… это полегче, наверное, чем КПСС… хотя не намного.

– Я тебя вытащу, – шепнул чубатый.

Ч-черт! Такого горячего взаимодействия я не ждал! То есть слышал, конечно, что они парами ходят: один следователь злой, другой – добрый… но не в такой же степени? Я даже засмущался – его любви я вряд ли достоин: аполитично ведь кидал, честное слово!.. Но ему неловко, наверное, это говорить? Значит, обмануть его в лучших чувствах?

Я вздохнул. Явился лысый, бодрый и веселый.

– Ну вот, с дружками твоими побеседовали! – Он потер ладошки.
–

Подпишут как миленькие все, что надо! Но ты их должен понять!
–

Вдруг обнаружилось, что и он добр. – Твой дружок Жоз… без футбола – пустое место. А Кир твой… в священники метит! Так в патриархию уже вызывали его – дали понять, что в ближайшем будущем!.. Сам понимаешь, без нашего благословения… – Он развел маленькие ручонки. – Вот так. Ну а девка твоя, – (моя?) – сам понимаешь, своей работой повязана!

Он налил из пыльного графина воды и с наслаждением выпил.

– Ну, а ты как? – Он дружески глянул на меня.

– Я как? Да пока никак… – промямлил я.

– Поможем! – бодро проговорил лысый и, что-то шепнув чубатому на ухо, вышел. Тот с ненавистью поглядел ему вслед и прошептал:

– Сталинист херов! Хочет пресс-хату тебе прописать!

– А… что это такое… пресс-хата? – пролепетал я.

– Да примерно то же самое… что просто пресс! – Он жалостливо глядел на меня, словно прикидывая: выдержу ли?

– Ну ничего… я все тебе сделаю, – шепнул он тихо настолько, что мне как бы и померещилось.

Что – все? Все для пресс-хаты? С этим вроде бы и лысый справляется?.. Расспрашивать было неудобно.

– Уведите заключенного! – подняв трубку, вдруг рявкнул он.

Приученный уже к шепоту, я вздрогнул.

Полуголый тип с татуировкой “Гера” явно теперь проявлял ко мне интерес: видно, проинструктирован.

– Ни за что взяли? Понятно! – абсолютно издевательски повторял он.

Стукнула, откинувшись, дверь, и вошел еще один – ничуть не лучшая харя… “Не лучшая харя” – это я запомню. Надо запомнить!

Какая-то просто болдинская осень в тюрьме!

– Шо… этот? Тю! – проговорил вошедший разочарованно, увидев меня.

– Ничего… меньше работы, – усмехнулся Гера.

– Наверх давай… оттуда падать будешь! – скомандовал вошедший.

Я покорно полез. Ну что ж… если хочет Бог, чтоб я пострадал по политическим мотивам, – пострадаю по политическим… Хотя логику

Его отказываюсь понимать! Почему-то вместо радости – всякие гадости! Ну хорошо. Как надо падать?

Две пары добрых глаз всплыли у койки.

– Нам велено тебе кости переломать, – проговорил ласково Гера.
–

Но ты нравишься нам… Мы по-другому сделаем.