– Включай. Только спокойное что-нибудь.

– Спокойное… – Димыч противно заскрипел подкассетниками. – “Кино” пойдет? У меня тут есть раритетные записи, где Цой на басу играет.

По-моему, лучшее, что он сделал. Послушаем?

– Ну давай.

Димыч вставил кассету в свой маленький “Philips”, вдавил клавишу

“Play”. Зазвучала мелодия песни “Последний герой”. Действительно, утяжеленная по сравнению с известной по пластинке фирмы “Мелодия”…

– Следующая тема вообще классная будет, – пообещал Димыч; помолчал и все-таки заговорил о том, что не давало покоя: – Скорей всего, ниче у нас с этими Андреями не получится. Для группы настоящие единомышленники нужны, а здесь… Это им не подходит, это надо подправить, это слово нежелательно… Как думаешь, окончательно с ними ругаться или еще попробовать?

Чащин в ответ прикрыл глаза, привалился затылком к стене, пожал плечами. Димыч вздохнул:

– Плохо, что ты равнодушный такой. Ты ведь не был таким, Дениска…

– Все, хорош. Давай послушаем.

Из маломощного и наверняка порванного динамика послышались щелчки поставленного на бешеную скорость метронома (но, скорей всего, щелкала драм-машина), затем вступил ударник, ритм-гитара, появились аккорды-крючочки соло-гитары, забубнил четко прописанный бас. И откуда-то из глубины инструментала всплыл почти неразборчивый, но надрывный голос:

Ты смотришь назад, но что ты можешь вернуть назад?

Друзья один за одним превратились в машины.

И ты уже знаешь, что это судьба поколений,

И если ты можешь бежать, то это твой плюс!

– Разбираешь слова? – тихо, потянувшись к Чащину, спросил Димыч.

– Я эту песню наизусть знал когда-то. Даже на гитаре разучивал…

Ты мог быть героем, но не было повода быть,

Ты мог бы предать, но некого было предать.

Подросток, прочитавший вагон романтических книг,

Ты мог умереть, если б знал, за что умирать…

– Слышишь, да? – глаза Димыча блестели. – Это ж про нас! Про тех, кто вот… повзрослел. Я ее сколько раз тогда слышал, лет в двадцать, и не цепляла, а сейчас – прямо взвыть хочется. Такое…

– Да, сильная тема, – согласился Чащин; но качество записи было ужасное, и он убавил громкость. – Голова болит.

С минуту Димыч посидел молча, а потом не выдержал:

– Все, я решил – уходим мы из Союза. Достала эта волокита вся.

– Кто – мы?

– Ну, я, ты… Или ты хочешь остаться? А? Блин, за какой-то месяц в гниль превратились! Не ожидал я от Сергея. Куча замов, секретарши, бумажки. Компьютеры закупили новые… Заросли херней.

Чащин хмыкнул:

– Ты ведь тоже хотел.

– Что хотел?

– Кабинет, бумажки…

– Я?!

– Только не ори. Спокойно. Говорил, что хочешь стать каким-то его заместителем.

– Ну да – по молодежной культуре. Хотел собирать творческих ребят, газету, может, выпускать, концерты устраивать. Все такое. Планов куча была. А тут… Шествие провели, и снова – тишь. Какие-то переговоры вечные в узком кругу, мониторинги… Гниль, говорю же.

– Слушай, Дим, а если бы тебя взяли в этот узкий круг, зарплату дали

– тыщу баксов, кабинет, компьютер, ты б возмущался? Только честно.

– Я бы…

– Честно давай, честно.

– Да, возмущался бы, если бы видел такое… Я и сейчас говорю.

– Вот и не берут поэтому.

Димыч фыркнул:

– Ну и хрен на них! Других найду – АКМ есть, НБП… Хоть как-то, но действуют. Наговорились уже, надо ломать. Достало!.. Кстати! – Он вскочил. – Я тут нашел в интернете. Пойдем в комнату.

– Не могу… А что?

– Новая песня Шевчука! Черновая запись, но кто-то выложил…

Актуальная тема!.. Можно, я колонку тогда сюда протяну?

– Только аккуратно…

Димыч возился несколько минут. Чащин сидел, закрыв глаза, в своем закутке.

– Вот, слушай. – Димыч упал на табуретку, опять закурил.

Зазвучала акустическая гитара, наигрывая невнятную, сырую мелодию, а потом послышался такой же невнятный, словно хмельной, голос Юрия

Шевчука:

Контрреволюция, наехав на нас,

Довела до больницы, вырос живот.

Рок-н-роллы стерты, я учусь играть джаз,

Но меня рвет – полный рот нот.

Старости нет, есть только усталость,

От баррикад ничего не осталось…

– Вот, вот, это! – вскрикнул Димыч. – Сейчас!

Есть в демократии что-то такое,

До чего неприятно касаться рукою.

Хрипит перестройка в переполненной кухне,

Ждет, когда эта стабильность рухнет.

– А? Охренительно? В самый точняк! – Продолжение песни Димыча явно не интересовало. – Как?