Юджиния встретила его объятиями, и он подарил ей купленное кольцо. Тонкий обод с большим брильянтом. Она сама была брильянт, и они все — не стоили ее.

Вечером мистер Нилл пригласил его в свой кабинет.

— Если он мешает вам, я могу его уволить.

— Кого? — не понял Александр.

— Я видел все из окна.

— Нет, — ответил Александр.

Его теория — за зло злом — трещала по швам.

— Но я вас пригласил не для этого. Прошло уже около тридцати дней, как вы женаты. А у Юджинии не было еще медового месяца. И я подумал, что он у нее должен быть.

— Согласен, сэр. Я просто думал об этом, не начиная разговора, считая, что вы хотите, чтобы ваша дочь была рядом.

— Да. Но это правило. А правила должны выполняться. Моя дочь не хуже других девушек.

Александр улыбнулся:

— Конечно, нет, сэр… Она даже лучше всех других.

Мистер Нилл, оценив, задумчиво улыбнулся.

— Так спросите ее, куда она хочет поехать, и скажите мне, я все подготовлю.

— Спасибо. Вы очень добры.

— Не для вас. Не для вас. Хотя, возможно, вы и заслужили. Но я не меняю своих решений… если только для Юджинии.

— Пожалуйста, не надо. Так — намного интересней. Вы занимательный персонаж.

— Что?!

— Простите, я не должен был так говорить. Персонажи — это действующие лица в произведениях.

— Спокойной ночи.

— Ночи спокойной.

— Что это? Так нельзя сказать по-английски.

— В русском можно менять порядок слов. Они распрощались.

Юджиния уже ждала его раздетой в кровати. Он опустился на край.

— Юджиния, куда ты хочешь поехать в свой медовый месяц и первое путешествие со мной?

— Я хочу туда, куда хочешь ты.

— Твой выбор.

— Нет, сначала выберешь ты, это и будет мой выбор.

Он согласился.

— Я всегда мечтал увидеть Америку.

— Значит, и я хочу, мы поедем вокруг Америки.

— Но должна же у тебя быть хотя бы одна мечта, одно место, которое ты хочешь увидеть?

Она всегда хотела побывать на Гавайях, где ни разу не была. Он сказал, что там они останутся на месяц. Сколько радости было в ее глазах!

На следующий день он встретился с мистером Ниллом.

— Что она сказала?

— Сначала она хочет проехать по Америке.

— Что, она не видела Америки?! — удивился мистер Нилл. — Три раза от побережья до побережья.

— Она видела Америку. Она хочет показать ее мне.

— А что она хочет увидеть сама?

— Гавайские острова. Он подумал, что дети почему-то всегда любят острова.

— Это хорошо, она там никогда не была. Ей понравится. Но как надолго? — Мистер Нилл задумался. — Прекрасно. Но тридцатого августа я жду вас обратно. Тридцать первого у Клуиз день рождения.

— Мы приедем обязательно. Они вылетели через три дня.

Он был в Нью-Йорке всего лишь один раз и хотел вырваться снова: осмотреть все музеи, галереи, бродвейские театры, балеты со знаменитыми русскими звездами, одного из которых он знал.

Они остановились в отеле около Центрального парка. Он был влюблен в Манхэттен, это была странная любовь, он был без ума от этих громадных небоскребов и перезагруженных улочек, от вечно затененных улиц и солнечных авеню. От разнопестрых ньюйоркцев, постоянно несущихся куда-то. Куда? Ведь все равно все ограничено водой… Он называл Нью-Йорк прекрасным и порочным ребенком. Он не представлял, как можно не любить Нью-Йорк, даже со всеми его минусами, и ненавидеть Манхэттен. Но знал, что многие не любили и многие ненавидели. Глупые люди, где еще увидишь такую какофонию и ренессанс культур, традиций, где еще найдешь столько ресторанов, окон, огней, богатых и нищих, где еще встретишь столько проституток и русских агентов КГБ. Это была тоже достопримечательность Нью-Йорка. И где еще в мире есть Бродвей!

Они начали с Гринвич-Вилледж. Возвращаясь домой в четыре часа утра, они успевали многое увидеть, исходить, посмотреть. Но все равно ему не удавалось увидеть Нью-Йорка Сэлинджера. Он все забывал, что это у них, там, он был переведен в самом начале семидесятых, а роман был написан в середине сороковых. И все изменилось. И от того Нью-Йорка не осталось ничего. Остался другой Нью-Йорк. Все поменяло свой лик.

А жаль, ему еще там хотелось и всегда мечталось — успеть захватить кусочек жизни, описанной в прекрасной книге. Интересно, встретит ли он когда-ни-будь автора? Возможно, он воздавал ему чрезмерно, но он ставил его на четвертое место в американской литературе этого века, после Фолкнера, Фицджеральда и Вулфа. Конрада он не считал американским писателем, хотя тот принадлежал к американской литературе. К Хемингуэю относился спокойно. Стейнбек? — это особый разговор. Были также хорошие писатели: Бел-лоу, О'Хара, Пени Уоррен, Чивер, Капоте, Воннегут и Шоу. Но всех его писателей объединяло редкое качество для американской литературы — стиль.

А возможно, он не все читал и было что-то еще. Он читал только переведенное.

Они окунались в Нью-Йорк снова и снова, погружаясь и выныривая, и снова уходя в глубь Нью-Йорка. Но, казалось, нигде не донырнут до сути города.

Ночами они не спали, а занимались любовью.

При всей ее любви и чувствах, скоро Юджиния выдохлась. Она никогда в жизни столько не ходила.

— Это только начало, — успокаивал он ее, и она улыбалась.

— Я смогу, только мне нужно привыкнуть. Мне нравится.