Что-то появилось там, в жарком мареве. Мираж… Фигура, казалось, плыла над водой, пропадая в камышах…

— Маноло!

Пастух открыл глаза. Тереса бросила блокнот и схватила его за плечи, помогая сесть.

— Посмотри, — шепнула она. — Там кто-то есть.

Они увидели золотистую голову, плывущую в солнечном свете. Какой-то живой блеск. Блеск глаз.

Перро.

Пес вылез на берег, отряхнулся и бросился, виляя хвостом, в безвольно опущенные руки Маноло. Шерсть у него была мокрая, на ребрах темнела запекшаяся кровь, но в остальном вид у Перро был вполне нормальный. Он с такой нежностью принялся лизать щеку Маноло, что Тереса прыснула со смеху.

— Какое приветствие! — воскликнула она. — Надо почаще возвращаться домой!

Помедлив немного, Маноло глянул на нее и сказал:

— Ты сделала это, Doca Hermosa. Прекрасная дама. Ты и твой Бог.

Посмотрев ему в лицо, Тереса встревожилась. Она прочла в нем отражение собственного желания увидеть Его Величество — и поняла, что в глазах Маноло она была воплощением Божества. Он думает, что я — Бог! От этой мысли у нее перехватило дыхание.

— Чудес не бывает, — мягко проговорила она. — Есть только Божья воля.

Она посмотрела на Перро. Собака… На Маноло. Человек… На уходящего оленя, летящих пеликанов, застывшие деревья. На природу.

Она посмотрела на собственную руку, лежащую на плече у Маноло. Плоть. Кости. Нервные окончания. Ногти. Она посмотрела на пруд лас Агвас. На воду.

«Вот они, настоящие чудеса, — подумала Тереса. — Какие еще нам нужны?»

Эмма отодвинула стул от стола, за которым читала. Перед ней лежал дневник Пилигрима. Закрыв его, она повернулась к окну и положила руки на живот.

«Доброе утро, малышка!» — сказала она, хотя и не вслух. Эмма не лукавила, когда говорила Карлу Густаву, что между матерью и ребенком существуют уникальные способы общения. Дитя толкалось вверх то ли локотком, то ли ножкой. В сущности, это был не толчок, а сигнал. Эмме нравилось представлять себе розовый свет, в котором плавал ребеночек. Весь его мир был как жидкая Петра (Древний город в Южной Иордании, славящийся своими пещерными жилищами, храмами, театрами и гробницами). Когда-то, давным-давно, отец возил ее туда — в Петру. Сам воздух там казался розовым, а во все стороны от развалин простиралась каменистая пустыня.

«У нас тут нет пустыни, — сказала она малышке. — Мы живем в саду».

Тереса была права. Весь мир — это чудо, каждая пядь и каждая минута.

Часы пробили половину двенадцатого.

Боже правый! Через полчаса обед, а она еще не одета! Эмма положила дневник обратно в ящик и заперла его. Возможно, Карл Густав не приедет сегодня обедать. В последнее время он частенько так делал, объясняя, что обеденный перерыв затягивается слишком надолго и отрывает его от работы. А если он поест в столовой в клинике, то сможет вернуться к своим пациентам меньше чем через час.

— Но я скучаю по тебе, — сказала ему Эмма.

Юнг ничего не ответил.

Полчаса спустя Эмма спустилась в светло-голубом утреннем платье на кухню, к фрау Эмменталь.

— Чем вы нас сегодня попотчуете? — спросила она.

Фрау Эмменталь склонилась над плитой, помешивая деревянной ложкой в большой железной кастрюле что-то очень вкусное, по крайней мере судя по запаху. Во второй руке у нее был старинный венский веер, доставшийся ей от бабушки, которая работала когда-то кухаркой на королевской кухне. Фрау Эмменталь энергично обмахивалась им, а когда заговорила, то каждое слово произносила так, словно читала ресторанное меню.

— Картофель и суп из порея. Жареный лосось и зеленый салат. Очищенные томаты с луком. А еще у меня есть свежие булочки «Паркер Хаус».

— Что это за булочки «Паркер Хаус»? — спросила Эмма.

— Американские. Я прочла в журнале про разные сорта хлеба. В Бостоне есть знаменитый отель, который называется «Паркер Хаус», и там подают такие булочки. Хотите немного вина? Или как всегда?

«Как всегда» была пахта.

— Как всегда, — ответила Эмма и вздохнула. — Я бы с удовольствием выпила вина, но лучше воздержусь. Хотя если доктор приедет, он наверняка не откажется.

— У меня есть холодный рислинг.

— Вот и ладно. А где Лотта?

— Накрывает на стол.

— О Господи! Она про возится битый час, не меньше!

Лотта, по мнению Эммы, спала на ходу с открытым ртом. Эмма пыталась отучить девушку от этой привычки, а то перед гостями было стыдно. К тому же дети так дразнили бедняжку, что Лотта порой заливалась слезами и выбегала из комнаты.

Сейчас дети, слава Богу, гостили у родителей Эммы в Шаффхаузене. Дом у них был такой огромный, что в одном только крыле могла разместиться целая армия детей. Бабушка их обожала и устраивала настоящие праздники, знакомя внучек и внука с интересными людьми и не уставая придумывать все новые приключения. Она ввела их в мир фольклора и волшебных сказок, потайных садов и средневековых замков, показала им Рейнский водопад, где вода живописно ниспадала каскадами с высоты семидесяти футов. При воспоминании об этих каскадах у Эммы до сих пор захватывало дух. Кроме того, бабушка Раушен6ах перевозила ребятишек через реку на лодке, чтобы они могли постоять на камнях у подножия водопада. Это был мир собственного детства Эммы, и она радовалась, что он доступен ее детям. А больше всего ее радовало то, что она избавилась от «выводка», как Эмма называла свое потомство, во время беременности. Выводок как раз достиг «трудного» возраста.