— Ты должна! Я болен! Разве я не говорил Тебе то же самое?

— Да, да. Но я не в силах тебе помочь! Не в силах!

Она разрыдалась. В голове зазвенело еще сильнее. Там словно кто-то пилил двора, которые вопили от ужаса, как живые.

— Нет! Нет! — крикнула Тереса. — Не надо!

Маноло сел рядом со своими костылями.

— Я не в силах Тебе помочь, — сказал он. — Я ходить не могу, понимаешь? Ты сама оставила меня в таком состоянии.

И тут началось. Кровать затряслась. Тереса сунула кончик простыни в рот и упала на подушки.

Прибежали люди. Горничная. Кузина. Мальчик-конюший, услышавший крик через окно, и, наконец, донья Анья.

Она подошла к кровати. Остальные испугались, поскольку никогда не видели приступов Тересы. Донья Анья подошла к горничной и шлепнула ее по щеке.

— Иди сюда! Сию же минуту!

Девушка подошла к краю кровати и послушно остановилась.

— Мы должны держать ее за руки, — велела донья Анья. Чтобы она не поранила себя.

Они так и сделали.

— Тихо, тихо, — предупредила донья Анья. — Осторожненько…

Постепенно кровать перестала ходить ходуном. Маноло, глядя из угла, увидел зеркальное отражение собственной немочи.

Когда все закончилось и Тереса откинулась на кровать, держа тетю за руку, Маноло подумал: «Ее Бог приходит и успокаивает Ее, а я останусь калекой навеки».

И тем не менее Маноло все еще любил ее — хотяон никогда больше не скажет этого вслух.

Воставшиеся летние деньки и ранней осенью Тереса по-прежнему ездила в ла Сьерра де Гредос и сидела на берегу лас Агвас. Пикаро стоял в тени чахлых дубов и пробковых деревьев. Пожелтелые пеликаны, утки и ласки по-прежнему приходили к озеру, а вот косуля с оленями, цапли и зимородки больше не показывались. И Маноло тоже. Он увел свою отару на границу la tierra dorada, так что золотая земля с се хромым пастухом скоро должны были превратиться в воспоминание.

Тереса никогда их больше не видела. Однако во сне обнаженный мужчина на костылях стоял под ветками, где она молилась, и спрашивал, знает ли она путь к Господу. За ним вилял хвостом запорошенный золотистой пылью пес; глаза у него были веселые и какие-то понимающие, что ли. Люди не сидят на деревьях — там сидят только ангелы и существа из мира иного.

Что же касается пути к Господу, Тереса как-то записала в дневнике: «Бог приходит к тебе, только когда ты перестаешь быть Богом».

Этому научил ее Маноло, невежественный и несчастный, И это была правда. Не существует других чудес, кроме дара простоты, который, когда ты его принимаешь, становится для тебя образом жизни.

Как всегда, в небе кружили голубки. Как всегда, стрекотали цикады. Как всегда, Тереса ждала появления Бога — но казалось, что Он тоже чего-то ждет.

Два года спустя у ворот Авильского монастыря кармелиток появилась молодая женщина двадцати лет и попросила взять ее послушницей. Было это в 1535 году. В течение жизни она многое изменит в своей религии. А ровно через сто лет после ее рождения Тереса де Сепеда-и-Ахумада будет признана святой за сотворенные ею — в качестве посредницы Божьей — чудеса».

Эмма сунула дневник обратно в ящик и повернула ключ. Трогательный и волнующий эпизод, описанный Пилигримом, закончился, и Эмма не могла себя заставить читать дальше. Пожалуй, сегодня ей стоит погулять на свежем воздухе и сделать какие-нибудь упражнения. Доктор Вальтер будет доволен. Совсем недавно он корил ее за то, что она мало двигается.

«Движение ускоряет кровообращение, — сказал он. — И укрепляет мышцы. Сидячий образ жизни вреден для спины, и вы сами будете рады, если примете меры предосторожности».

Эмма все это знала, и ей было немного не по себе оттого, что доктор Вальтер считал необходимым говорить столь очевидные вещи. Можно подумать, она никогда раньше не рожала!

Сунув ключ в карман, Эмма пошла на кухню и предупредила фрау Эмменталь, что собирается прогуляться.

Она надела легкое пальто, шляпу и, прихватив тросточку, пошла по садовой дорожке к озеру, намереваясь пройтись по берегу. «Я буду искать круглые камушки и думать о Тересе Авильской».

Через десять минут, отыскав круглый камень, который как раз помещался в ладонь, она остановилась и посмотрела на противоположный берег.

«Я хочу туда. Хочу переплыть озеро».

Она глянула в сторону города. Вон пристань, а вдалеке паром, возвращающийся из Цюриха.

Эмма выудила из кармана часы. Если поторопиться, можно успеть на паром, который должен отплыть в город ровно в три.

Очутившись на палубе и встав у перил, она почувствовала себя заново рожденной. Ветерок доносил запахи леса, несколько чаек с криками летели за паромом в надежде, что пассажиры бросят им кусочек хлеба или булочки из буфета. Дети часто кормили их, но у Эммы не было настроения. Ей хотелось просто стоять и смотреть на воду, думая о Маноло и о том, как могла сложиться его жизнь, если бы чудо произошло и он обрел власть над своими непослушными членами. Фраза «он всего лишь пастух» не выходила у нее из головы — и Эмма не понимала, почему. Неужели это так важно, что он всего лишь пастух? Нет, конечно. И все же…