Шрифт:
Но исследования прошлого больше не привлекали Пилигрима. Он встал на путь «неприятия», как он записал в блокноте, который дал ему Форстер. «Давайте отвернемся от несостоятельных амбиций рода человеческого и посмотрим правде в лицо. Тогда мы увидим, как низко мы пали!»
Успех эскапады с Джокондой так вдохновил Пилигрима, что, направляясь на юго-запад по новой дороге между Парижем и Шартром, он запел:
Прекрасный мечтатель, проснись во мне,Мы будем со звездами наедине…(«Прекрасный мечтатель» — песня американского автора Стивена Форстера (1826–1864))«Дай-то Бог, — робко подумал Форстер, — чтобы шампанское, которое мистер Пилигрим выпил сегодня, помогло ему наконец заснуть».
Возможно. Но только не в машине.
— Посмотри, как тонет солнечный корабль, — говорил Пилигрим Форстеру, который вел машину в своих громадных очках. — Взгляни на птиц, что летают в небе, и на деревья, деревья, деревья…
«У него приступ поэтического вдохновения, — решил Форстер. — Полет фантазии, так сказать».
— Мы направляемся в Шартрский собор, Форстер, — неожиданно сказал Пилигрим. — Самое грандиозное, величественное и священное из всех сооружений христианства. Он ждет нас — и ни о чем не подозревает. Самый большой пожар случился там в 1194 году. Семьсот восемнадцать лет назад. Семьсот восемнадцать лет! Она знает, что мы едем. Ты слышишь? Она знает! Мы были там раньше. Она почует запах моих подошв. Вспомнит прикосновение моих пальцев. Она поймет, что я вернулся. Она меня вспомнит.
Форстер поднял воротник пыльника повыше. Солнце светило прямо в глаза, и он дал себе обещание, что купит очки потемнее. «Что мы будем есть на ужин? — думал он. — И где заночуем?»
— Американец мистер Генри Aдaмc написал о Шартрском соборе, что у того бывают разные настроения. И добавил, что порой он бывает мрачным и даже суровым. — Пилигрим тихонько рассмеялся. — Интересно, какое у нашей дамы настроение сегодня? Наверное, она полна предчувствий.
Перед ними огнем горел закат, дрожа в тумане и испарениях, поднимавшихся с земли. Казалось, небо лизали пламенеющие языки.
Ужасныс пожары, — протянул Пилигрим. — Говорят, всего их было три. Один из них случился на моей памяти
«О Боже! — подумал Форстер. — Опять эти воображаемые жизни…»
Такое уже случалось прежде, в саду на улице Чейни-Уок когда, по выражению миссис Матсон, у хозяина ехала крыша. Он то бил тростью по веткам в полной уверенности, что через забор лезут сарацины, то залезал в тачку, утверждая, что это повозка, в которой его везут на гильотину, то хватал своего пса Агамемнона в охапку и умолял не выдавать его Клитемнестре. Трудные мгновения, что и говорить, но они их пережили. А теперь он собирался разрушить Шартрский собор.
Что ж…
Они украли и отдали «Мону Лизу». Тоже неплохая фантазия. Форстер даже усомнился на миг, что это не сон. Неужели они действительно ее увели?
Да. Это было на самом деле. И сейчас она где-то в Париже — скорее всего спрятана под кроватью.
А они едут в Шартр.
— Мы не станем там задерживаться, — сказал ему Пилигрим. — Зарегистрируемся в гостинице, а в четыре утра уже уедем.
Он решил остановиться в отеле «Du Реlеrin» («Пилигрим», фр.). Пока они туда доехали, настроение у Пилигрима сильно упало. Он даже забыл сказать Форстеру, что они будут жить в гостинице «Пилигрим». Там была малюсенькая столовая, и они поужинали, хотя без особого удовольствия. Рагу было мерзкое, вино еще хуже. В номер удалились в отвратительном расположении духа, одцако лишь Пилигрим позволил себе разрядиться. Он швырнул свои ботинки в стену и закатил обличительную речь против поездок в автомобиле минут этак на двадцать, после чего пошел в туалет, жалуясь на запор. В одиннадцать вечера Пилигрим улегся спать прямо в одежде и велел, чтобы его разбудили ровно в два часа ночи.
Во вторник, второго июля, в четыре часа утра, Пилигрим с Форстером вышли из вестибюля гостиницы с чемоданами в руках и направились к «рено», припаркованному на конющенном дворе.
Со времен появления автомобилей на таких дворах стоял густой запах конского навоза, смешанный с запахом масла и бензина. Кроме того, в воздухе витали ароматы сена и угля. Пилигрим остановился на минутку, с удовольствием вдыхая эту пряную смесь. Несколько часов сна вернули ему доброе расположение духа.
«Пилигримы во времени, — думал он. — Сколько же их тут перебывало за эти годы! И все они останавливались в гостинице «DuPelerin», зная, что в конце путешсствия их ждет величественный собор со шпилями, витражами и христианскими реликвиями. Семьсот лет паломничества — семьсот лет пилигримов. И я, последний пилигрим, который сотрет Шартрский собор с лица земли. Чтобы понять, чтоБог умер, нам нужны Доказательства. Habeas Corpus (Распоряжение о предоставлении арестованного о суд, лат.). Руины собора, посвященного Иисусу Христу, докажут нам, что Христа нет и что все его евангелисты были лжецами. Именно там впервые погибло искусство».
Пилигрим вспомнил историю зданий. После большого пожара 1194 года сохранились три реликвии, и в народе говорили, чтоПресвятая Дева Мария таким образом продемонстрировала любовь и уважение к набожным горожанам. Остались нетронутыми череп матери Богородицы святой Анны, витражное стекло с изображением Девы Марии, держащей на коленях младенца Христа, и загадочный покров.
Считалось, что в этот покров Дева Мария была облачена в ту ночь, когда родила Иисуса. Его подарил первому Шартрскому собору — тоже погибшему вогие — Карл Лысый, внук Карла Великого, в 876 году.