Шрифт:
— Чем не Пушкинский анекдот?!
Соперничает с Брюсовым еще наш мелодичнейший, музыкальнейший, неподражаемый Блок:
«О, сколько музыки у Бога» (убогая музыка!)И грозен в юные года (вьюные года)И я в просвете (няв…)В их сияиьи бесконечном…Сочетанье ли теней(«За гранью прошлых дней»)Утек, подлец! Ужо постой……поскользнуласьИ бац — растянулась!..(«12») Ствол иссохнет, как они(сравни у Лермонтова: и безпечна, как они)
Как и жить и плакать без тебя Дни становятся корочеЖилы медленнее бьются…«В литературном отношении Блок был просвещенный консерватор… английский консерватизм лордов» (О. Мандельштам).
Известна эта — страшно сказать — «просвещенная жандармерия»! Для нового — «не пущать», а сами тайно словоблудят под видом служения высшим идеалам и просто безовсяких…
А вот парнасец Гумилев:
Я-б наверно, повалившись на земь…Я один и перо в руке(«Неизданные стихи»)И купы царственные ясени и бук(«Вилла Боргеве»)А вот монахиня Ахматова… но пощадим ее женскую стыдливость, кстати многие сотни примеров из этих авторов приведены в моей книге «Малохолия в капоте».
Хороши недавние премьеры, когда их неумелые строчки нельзя ни в каком обществе вслух произнести!
Какой же там символизм и Маркс с Марсом, когда и двух простых слов связать не умеют.
И еще все время толкуют о Пушкине, а тот так был чуток, что отдаленнейший намек на смешной сдвиг, его отпугивал:
«Нет ничего легче поставить Равна грузинка красотою.но инканр… а слово грузинка тут необходимо» (Пушкин письма). Впрочем шаловливые сдвиги были и у него..
А вот как Белый подпал под влияние футуристов:
Голубоглазый гимназистик, —Взирает в очи Сони Н-ой,Огромный заклокочив нлочень;Мне блещут очи, очень, очень —Надежды Львовны Зориной.«Первое Свидание» 1921 г.А вот что печатал В. Хлебников еще в 1912 г.
Наш кочень очень озабочен:Нож отточен точен очень!— оказывается, не влияние футуристов, а плагиат у них!
А кто не узнает Хлебниковского «влияния» в строчках из «Котика Летаева»^ «Зензею зензеял комар: зазиньзинькал мне в уши; меня понесли на диван-зевачом».
А у Хлебникова:
Пинь-пинь-пинь!Тарарахнул Зинзивер…Зевач навеян смехачом Хлебникова. Даже Смешонков, Смехов и Смешков утащил у Хлебникова и подкинул в свою «Офейру». Таких влияний бесконечно в «Котике Летаеве», кстати вообще подражательном. Хотя бы в своем скучнейшем и несуразнейшем размере: весь «Котик» написан… гекзаметром! Каково это для прозаического романа? — например «Братья Карамазовы» в гекзаметре — это был бы самый неуклюжий гроб от которого на 3 версты несло б скукой, трухой и молью!
Вот как написан весь «Котик»:
Мама встретила, двери открыв, Ангеликою:Крыльями шали накрыла, и — плакала вместе со мною— Мой миленький, маленький: ты уж прости, Христа ради!Гегзаметром написаны «Офейра», «Возвращение на родину» и др.
Все, что выдумывает сам Белый, воистину смехотворно — и применение размеров и неологизмы:
Стекло пенснэйное проснется,Переплеснется блеском искр.— Пенснейное — более слякотного сюсюкающего и пахнущего дождливой псиной слова не придумаешь! И опять любовь к ени.
(Смотри мою книгу: «Тайные пороки академиков»),
Или вот его самостоятельные строки:
И я к груди земли приник…На нас тела, как клочья песни спетой……каменные духи (едоки?!)…Серые сосны и пни…Так и я: в ветер-смерть…(Такия — брат Сакия-Муни?!)(Из книги «Звезда. Новые стихи (?!)» 1922 г.)Вязнущий Белый пытается схватиться за трафаретные