–  Ну и жарища сегодня, уважаемый маэстро! Просто нет слов.
– В Приюте Грез госпожа советница со стоном опустила свое стокилограммовое тело в заскрипевшее гостевое кресло.
– Да и забрались вы слишком высоко! Конечно, тут так поэтично… - Она оглядела стены.
– Очень даже поэтично. Но знаете, что я вам скажу: поэзия не должна быть слишком труднодоступной.

–  То есть она должна быть скорее салонной, не так ли, сударыня?

–  Дорогой друг, что за мысль! У вас тут прелестно. А вы догадываетесь, почему я пришла?

–  Даже и не пытаюсь. Просто рад, что вы здесь.

–  Так я вам скажу, дорогой маэстро. Написанный вами 'портрет Элизабет Хайндорф понравился мне до такой степени, что я решилась заказать вам свой. В той же позиции, то есть в профиль… Вот так…

У Фрица выступил холодный пот. В ужасе он оглядел нос картошкой и жирный подбородок толстухи. А уж профиль! Кошмар!

–  Сударыня! Разве фотография не была бы лучше? Она делается быстрее. А писать маслом - дело долгое. Подумайте только, сколько сеансов вам придется часами сидеть не двигаясь.

–  Это будет восхитительно!
– пропела советница.
– Мы с вами прелестно проведем эти часы. Вы будете рассказывать мне об Италии.

Фриц пришел в отчаяние. Он и так-то почти уже не мог больше разглагольствовать об Италии. Непрерывные требования советницы исчерпали его фантазию. Впечатления Фрица были отнюдь не столь бесконечны, а те, что еще оставались, он не мог выразить словами. И вот теперь - эта перспектива…

Советница любовно взглянула на него. Тут в голову Фрица пришла спасительная мысль.

–  Но я ведь не портретист, сударыня.

–  О, это ничего! Портрет Элизабет доказывает, на что вы способны.

–  Сударыня, ваш глаз знатока, - советница польщено улыбнулась, - наверняка заметил, что портрет не совсем похож, - наворачивал Фриц.
– Он очень стилизован.

–  Да, вы правы, - кивнула она.

Фриц воспрял, советница явно была готова на все.

–  А это не каждому по вкусу. У меня лучше получаются морщины и мешки под глазами, чем гладкие юные лица. Я пишу главным образом старые, изборожденные морщинами лики и никогда не пишу молодых. Или же стилизую, как вы видели. В молодых лицах, как я уже сказал, я плохо разбираюсь. Поэтому я вам и отказал, - он серьезно посмотрел в расплывшееся, бесформенное лицо толстухи, - точеные линии и формы у меня не получаются. Но у меня есть друг, молодой художник, очень талантливый. Он учился в Дюссельдорфе, и здесь у него уже много заказов. Он пишет портреты главным образом молодых людей. Что вы на это скажете, сударыня?

Советница покачала головой. Грубая лесть ударила ей в голову. Однако такие удары женщина вполне может вынести! Еще как может!

–  Но ведь мне больше всего хотелось попасть к вам.

–  И я с радостью взялся бы за эту работу.

–  Ну, что же, может быть, вы пришлете ко мне своего друга?

–  Само собой разумеется! Когда?

–  Во вторник, к пятичасовому чаю - и вместе с вами.

–  Он сочтет это приглашение за большую честь для себя.

Мы будем точны.

–  Хорошо, маэстро… - Советница глядела на него томными глазами.
– А теперь покажите мне ваши последние работы…

Фриц прошел вместе с ней в мастерскую. Наконец советница откланялась:

–  Итак, до вторника… И вы непременно расскажете об Италии.

Когда она ушла, Фриц облегченно вздохнул. Пронесло!

Да еще одним махом двоих убивахом. У Фрида будет одним

заказом больше, а сам он избавился от этой славной советницы. Очень довольный собой, Фриц сел пить чай с медом.

И вдруг услышал тихое жужжанье в Окне Сказок.

«Да это сама медоносица пожаловала!» - подумал он. Вот уже несколько дней пчела регулярно прилетала к нему в гости. Вместе с солнцем она проникала в комнату через Окно Сказок и с жужжаньем облетала все цветы подряд. Фриц взял немного сахара и меда и осторожно поставил блюдечко возле цветов. Пчела вскоре заметила это и принялась лакомиться. Через некоторое время она поднялась в воздух и, прежде чем улететь, несколько раз, жужжа, - словно в знак благодарности - облетела вокруг Фрица.

На следующее утро Фрица разбудили ни свет ни заря. За дверью слышался какой-то шорох - словно осторожно ступали несколько человек. Аккорд на лютне. Тишина. И три молодых чистых голоса пропели в сопровождении отрывистых звуков лютни:

Затем трио радостно добавило от себя: «Поздравляем, дядя Фриц! Поздравляем с днем рождения!» После чего послышалось торопливое царапанье и грохот молодых шагов вниз по лестнице.

Фриц был искренне тронут. Он быстро вскочил с постели и оделся. За дверью стояла пестро декорированная корзина с цветами и печеньем. А рядом лежали самодельный шелковый кисет, несколько книг и целая папка с гравюрами. Фриц осторожно внес все это в мансарду и вышел из дому, чтобы сделать покупки. Он накупил много всякой всячины - изюм, масло, яйца, миндаль - и с довольным видом принялся замешивать тесто. Потом отнес его к соседке, которая твердо пообещала ему испечь пирог в наилучшем виде.