Она видела веселых счастливых людей в благоухающих цветами ярко освещенных комнатах маленького замка; впереди всех была невеста, белокурая красавица, которая ради любви забыла о своем высоком происхождении и меняла свое знатное имя на имя чиновника. И рядом с нею был он. Маргарита вскочила и выбежала из своей комнаты.

Внизу на своем обычном месте, в углу дивана, за столом сидел советник.

Он, по-видимому, успокоился, так как читал газету и курил набитую внучкой трубку.

Маргарита взяла тальму.

– Я пойду подышать свежим воздухом, дедушка, – крикнула она ему уже в двери.

– Пойди, дитя мое, – сказал он. – Южный ветер снимает ледяную кору с природы и благотворно действует на все живые существа.

Выйдя из дому, она пошла мимо замерзшего пруда, покрытого таким глубоким снегом, что едва можно было отличить его от дороги.

Огни на фабрике давно погасли, во дворе было тихо, и только злая цепная собака выскочила с громким лаем из конуры, когда молодая девушка проходила в ворота. В поле гудел весенний ветер, с наступлением ночи разрастающийся в бурю, непокрытые волосы молодой девушки разлетались от теплого и влажного дуновения, которое приятно ласкало ее лицо.

Было очень темно, на небе не виднелось ни одной звездочки; тяжелые низкие тучи нависли над землей и готовы были разразиться теплым дождем.

Этот дождь разрушит оковы природы, благодетельные слезы потекут с ветвей на грудь матери-земли и снимут белый саван с ее лица.

О, если б можно было выплакать свое горе и не смотреть сухими пылающими глазами на полный невыразимой скорби жизненный путь.

Куда она шла? Она устремилась на свет, тот губительный огонь, который убивает ночную бабочку, обжигая ей крылья. И если бы из окон того дома, куда ее влекло, вырвалось ей навстречу всепожирающее пламя, она и тогда не могла бы остановиться и неудержимо бросилась бы на верную смерть.

Она почти бежала по дороге, которая прорезала поля. Скрип еще твердого снега под ее ногами был пока единственным звуком, нарушавшим ночное безмолвие, но когда она свернула с шоссе и перед ней открылись обширные цветники Принценгофа, ветер донес до нее из замка несколько громких аккордов.

Вероятно, за роялем сидела невеста. Это не была, конечно, святая Цецилия с вдохновенным лицом – своими роскошными формами и ярким румянцем она напоминала скорее рубенсовских женщин, ее густые светлые волосы блестели при свете люстр и красивые пальцы скользили по клавишам. Но нет, эти пальцы не могли извлечь из инструмента таких потрясающих звуков: Элоиза фон Таубенек играла дурно и без души, что доказала еще так недавно!

Но кто же был невидимый музыкант, очевидно, принимавший живое участие в сегодняшнем празднике, – бурное ликование и восторг слышались в исполнении.

Из окон северного фасада лился яркий свет. Обширная лужайка, пестревшая летом рассеянными по ней клумбами разноцветных цветов, лежала теперь как однообразное белое снеговое поле вплоть до шпалер роз, отделявших его от вымощенной площадки перед домом, на которой снег лежал тонким, твердым слоем, так как его постоянно счищали. Маргарита дошла сюда, не встретив ни души.

Теперь, умерив шаг, она подошла под окна. Зачем? Что было ей тут нужно? Она не отдавала себе в этом отчета – ее гнала сюда таинственная сила, как гонит буря, оторвавшийся лист; она должна была бежать, чтобы видеть, хотя знала, что вид счастливой пары растерзает ей сердце.

В зале, где стоял рояль, шторы были спущены, за их прозрачной тканью нельзя было заметить никакого движения; по-видимому, все неподвижно слушали игру. Но три окна соседней комнаты, близ которой остановилась молодая девушка, не были занавешены. Яркий свет люстр лился через оконные стекла и заставлял выступать из глубины комнаты, смотревшие со стен княжеские портреты. Это была столовая; здесь проходил обед после помолвки и теперь два лакея убирали со стола, рассматривая на свет недопитые бутылки и допивая оставшееся в рюмках вино.

Заключительные аккорды музыкальной пьесы давно замолкли, а Маргарита все еще стояла около одной из низкорослых шаровидных акаций, которые через определенные промежутки прерывали шпалеры роз. Ветер отбросил ей волосы со лба и висков и осыпал ее хлопьями снега, падавшими с жестких ветвей деревца. Но она этого не чувствовала. Сердце ее стучало, как молот, дыхание спиралось в груди, а горячий взгляд безостановочно, блуждал по всем незанавешенным окнам – в одном из них должна же была, наконец, показаться счастливая пара.

Какое безумие стоять здесь в бурю и непогоду – и ждать смертельного удара!

Вдруг отворилась дверь на противоположном конце дома, из слабоосвещенных дверей вышел мужчина и стал спускаться с низкого крыльца, между тем как за ним запирали дверь.

На минуту застигнутая врасплох девушка как бы окаменела от испуга. Шпалера роз мешала броситься через лужайку и скрыться в темноте далекого поля, для этого ей надо было прежде пробежать всю длинную, ярко освещенную площадку перед домом. Но выбора не было, она уже была замечена, и только быстрота ног могла спасти ее от неизбежного унижения. И Маргарита помчалась по площадке и, достигнув проезда к западному крылу замка, бросилась через него в поле.