Остановившись на тропе, Страж заглушил мотор.

Из машины не вышел. Просто сидел и смотрел перед собой, положив руки на баранку. Ждал, чтобы внутри все утряслось. За дальней стенкой сарая слышалось серебристое журчание реки.

Что, дружок, маленько тяжелее, чем в прошлые разы? Жалко молоденькую женушку и дочурку во Флориде? Некогда распускать сопли. Отстаем от графика.

Просто это не входило в планы.

Страж допускал, что Кэмпбелл обнаружит тело Грейс раньше, чем к дому вышлют полицейский патруль, но появление сыщика в «Ла-Рошели» застало его врасплох. О содеянном он не сожалел. Конечно, китаеза был бы полезнее живым, ибо мог свидетельствовать против своего клиента; с другой стороны, теперь его убийство выглядит делом рук Эда Листера.

Во рту еще жил едкий вкус спаржевых помоев — зеленовато-голубой треугольник с шипастыми углами. Как же гаденыш его нашел? Неужели синестезия чем-то себя проявила? Будь больше времени, он бы вытряс из косоглазого, как тот пронюхал о «Небесном поместье». Насчет полиции беспокоиться нечего. Вранье от безысходности.

Однако в чем-то он допустил промашку, что не давало покоя.

Растопыренные на руле пальцы бросали на него строгие неодобрительные взгляды. Ну что еще с тобой? Их осуждающие выпады были неприятны.

Страж открыл багажник и сбросил тело на грязную мягкую землю. В доме он нашел старые резиновые сапоги Эда Листера; они слегка жали, зато не приходилось беспокоиться о следах. По мосткам он поволок труп к сараю. Бесхозное сооружение опасно скособочилось: крыша провисла, дощатые стены, зияющие щелями, кое-где обвалились.

Знаешь, а ведь специально для тебя, своего маленького Эрни, Грейс сделала прическу в «Первом впечатлении» — лучшем салоне Норфолка.

Хорош зудеть. Я там был, не помнишь? Сказал, она хорошо выглядит — ей было приятно, что я заметил ее старания.

Дверь просела. Страж ударил ее плечом и втащил тело в сарай. Вначале тьма показалась непроглядной; он постоял, привыкая к мраку и гнилостному запаху, прислушиваясь к неугомонному плеску затхлой воды о сваи.

В дальнем конце сарая замаячил проход.

Страж потянул за веревку. Застонали балки, под ногами прогнулся пол. Дальше идти нельзя — двойного веса настил не выдержит; первоначальный план — сбросить труп на лодочный пандус — пришлось похерить. Страж выпустил тело; голова сыщика привалилась к рухнувшей балке, глаза смотрели на реку в рамке дверного проема.

Страж был рад вернуться к машине.

— Мне надо в Нью-Йорк, — сказал он, отужинав с Алисой. — Возьму твой «бьюик», не возражаешь?

В холодильнике нашелся суп — состряпанный Хесуситой гаспачо, — который он разлил по тарелкам и вместе с крекерами и початой бутылкой «Шардонне» принес в гостиную.

— Хорошо выглядишь, милый, — по-матерински сказала Алиса.

Страж помылся и надел старый Эдов костюм, позаимствованный из шкафа в гостевой комнате. Там же нашлись рубашка и галстук.

— У меня свидание с красивой девушкой. Я покажу ей город, а потом, наверное, привезу сюда.

— Тебя тут какой-то человек спрашивал. Почему ты так задержался?

— Извини, — промямлил Страж. — Мы с ним все же пересеклись.

Старуха кивнула.

— Имя у твоей красавицы есть?

— Джелена.

— Однако ты поступаешь нехорошо, Эдди. Джеленой звали одну из последних принцесс Черногории. Ты ее любишь?

— Мы влюблены друг в друга, — рассеянно ответил Страж. Он смотрел на обрамленные фотографии Софи Листер на столе, ощущая во рту рассыпчатую сладость леденцов. — Без нее я был никем.

— Как романтично! — улыбнулась Алиса.

— Ты никто, пока тебя не любят.

— Однажды Дин Мартин [102] мне это спел, я не говорила? Хочешь на ней жениться?

— Я женат, ты забыла?

— Ох, Эдди! — укоризненно фыркнула старуха. Зазвонил телефон. Она протянула к нему трясущуюся руку.

— Не отвечай! — Окрик заставил ее отпрянуть.

Страж накрыл рукой трубку. Алиса смотрела непонимающе. Когда телефон смолк, она спросила:

— Ты не Эдди, правда?

— С чего ты взяла? — усмехнулся Страж.

— Думаешь, я не понимаю? — Она откинулась на ротанговом шезлонге и закрыла глаза.

— Ты немного запуталась, вот и все.

— Да, наверное. — Алиса вздохнула — Вы очень похожи.

Она задремала, но тотчас встрепенулась, словно испуганная своим нечаянным отсутствием. Что с ней делать, Страж еще не решил.

Идеально заточенное лезвие не отражает свет.

Страж поднес изогнутый клинок меццалуны к люминесцентной лампе над верстаком. Поворачивая взад-вперед отполированную дугу, он заметил проблески. Как все новые ножи, меццалуна имела фабричную заточку, которая абсолютно не годилась для его целей.