Потому что позади нас стоял потрясающий мужыг!

Это был Рики Мартин и Брэд Питт в одном флаконе!

Это был эротический сон с клиторальным оргазмом!

Это был ОН!

Наш Красивый Мущщина, ради которого мы пропиздячили тыщу километров!!!!

И мущщина этот улыбался белоснежной улыбкой в тридцать два зуба, и невзначай шевелил круглыми, накачанными сиськами под тонкой белой рубашкой.

Я, например, кончила сразу.

Юлька, судя по слюнявому подбородку, и трясущимся ногам — тоже.

Мущщина смотрел на нас благосклонно, и даже приблизился, и поцеловал мою руку.

Жаль, я не умею испытывать множественный оргазм. А оно бы щас мне пригодилось.

— Евгений. — Сказал мущщина.

— Ыыыыыыыыыыыыыыы… — сказали мы с Юлей, и вновь стали похожими на свой портрет. Репин воистину был великим художником. Зря мы его обидели.

Вот так мы и познакомились.

Женька тоже приехал из Москвы, и врал, что неженат.

Но меня не в сарае пальцем делали, поэтому я быстро спалила белую полоску незагорелой кожи на безымянном пальце правой руки Евгения.

Да ну и хуй с ней, с кожей его, и с женой, которую он дома оставил.

Мы сюда за красивыми мущщинами приехали, а не за мужьями.

Поэтому, когда Женя сказал "А не хотите ли пойти ко мне в гости?" — мы очень сразу этого захотели, и пошли за ним, как крысы за дудкой.

Женька снимал двухкомнатный дом на Восточной улице.

Снимал его вместе с другом Пашей.

Конечно же, по всем законам жанра, Паша тоже должен был оказаться ахуенным Элвисом Престли в лучшие годы его жызни, но Паша был красив как Юлька на дружеском шарже Репина.

Мы с Юлой всю жизнь придерживаемся железного правила: мужиков в мире мильярды, а мы с ней такие одни. И ни один Ален Делон в мире не стоит того, чтоб мы с Юлькой из-за него срались. Наверное, на этом правиле и держится наша двадцатилетняя дружба.

В общем, сидим мы с ней, слюни на Женьку пускаем до пола, и ждём, когда он уже первый шаг сделает, и даст понять, кому же из нас отвалицца кусок щастья в виде его круглых сисег и всего остального такого нужного.

И Женька подошёл ко мне, и сказал:

— Рыбка моя, пойдём, я покажу тебе виноград…

Фсё.

И я перестала трястись как сопля на северном ветру, а Юлька криво улыбнулась, и прошептала тихо:

— Вот стервь… Песдуй уже, Жаба Аркадьевна, и без гандона не давай!

Я что-то пробурчала в ответ, и постаралась максимально величественно выйти в сад.

Но, естественно, споткнулась о выставленную граблю Паши, и смачно наебнулась.

Женя джентельменски подал мне руку, и мы вышли в сад.

И я стояла в зарослях винограда, и мацала Женю за жопу.

Но Женя почему-то не отвечал мне взаимным мацаньем, хотя я уже втихаря стащила с себя майку.

— Лида… — куда-то вбок сказал красивый мущщина Женя, и уже по его тону я поняла, что пять гандонов, лежащих у меня в заднем кармане джинсов — это лишнее… — Лида… Я хотел попросить тебя об одолжении…

Ну, приехали, бля… Теперь расскажи мне сказку про то, что тебя вчера ограбили хохлы, спиздили последнюю тыщу, и теперь тебе не на что купить обратный билет, а дома тебя ждёт жена и дочь-малютка, которая скучает по папочке, и давицца материнской сиськой. Ну, давай, рассказывай!

— Лида… — в третий раз повторил Женя. Чем изрядно заебал. Заело его, что ли? — Понимаешь… Паша — он очень стеснительный…

А-а-а-а… Вот где, бля, собака порылась! Щас должен последовать душещипательный рассказ о том, как Паше в деццтве нанесли моральную травму три прокажённых старушонки, съебавшихся в недобрый час из лепрозория, и натолкавших бедному Павлику в жопу еловых шишек, после чего Павлик стал импотентом и пидорасом, а долг Жени — вернуть его в нормальное состояние.

Щаз.

Нашёл альтруистку!

Я напялила майку, и сурово отрезала:

— Женя. Я очень сочувствую Паше, но ни я, ни даже Юля — в голодное время за ведро пельменей с Пашей совокупляцца не станем. И не потому, что он стеснительный, а потому, что он похож на Юлину покойную бабушку. Причём, после эксгумации.

Женька громко заржал, и даже присел на корточки.

А я всё равно была сурова как челябинский мущщина и двадцать восьмой панфиловец в одном флаконе.

Женя отсмеялся, встал, подошёл ко мне сзади, и обнял меня за плечи.