Хорст глянул на ладонь, где находилась одна из болевых точек, и пустой желудок скрутил тошнотный спазм. Пониже указательного пальца, выпирая из плоти, виднелся багровый фурункул размером с улитку.

— Да, такие у тебя по всему лицу, — сказал Авти, упреждая его вопрос, — и, скорее всего, по всему телу…

— Что же делать?

— Идти дальше, — шут вздохнул. — Если мы останемся тут, то не Хаос, а мороз в компании голода уморят тебя, да и меня в придачу.

— Какая разница, где умирать? — Хорст почувствовал, как его охватывает черное, ледяное отчаяние.

— Ты выдержал целые сутки. — Авти встал и принялся забрасывать костер снегом. — Чего на моей памяти не смог ни один Исторгнутый. Кто знает, может, ты Хаосу не по зубам? Так что брось жалеть себя и пошли!

Хорст полагал, что умрет, как только сделает первый шаг. Но ноги слушались, мускулы, хоть и слабые, несли тело. Голова слегка кружилась, и холод превратил вымокшую одежду в плохое подобие доспехов, — но это почти не мешало.

Они выбрались на дорогу, с которой вчера свернули и отошли на несколько размахов, и зашагали на запад. За спинами Исторгнутых, пронизав истончившуюся завесу облаков, восходило солнце.

Селение выглядело увеличенной копией орденского поселка — бревенчатый частокол, крыши над ним, храм и поднимающиеся к небу дымки. Даже стражники, топчущиеся у ворот, были облачены в точно такие же тулупы, в каких Хорсту не раз доводилось стоять на посту.

Недоставало разве что Стены.

— Дошли… — сказал Авти, когда выбравшимся из леса путникам открылась эта картина, — дошли…

Вопреки бахвальству, Исторжение не обошло стороной и шута. Его тоже обметало фурункулами, а около полудня он уже не мог идти самостоятельно из-за судорог в ногах. Хорст, у которого лопались чирьи и все тело было покрыто пленкой гнусно пахнущего гноя, какое-то время тащил приятеля на себе.

Естественно, что двигались они со скоростью колченогой лошади, часто останавливались, замерзли и устали, но все же до наступления темноты ухитрились добраться к людям.

Стражники глядели на ковыляющих по дороге людей с напряженным вниманием.

— Куда претесь? — недовольно сказал один из них, когда до ворот осталось несколько шагов.

— К вам, — ответил Авти, — в гости…

— Проваливайте! — Дружелюбия в голосе было столько же, сколько в реве укушенного слепнем быка. — Нам такие гости без надобности!

— Как же так? — Хорст остановился. При каждом вздохе чувствовал, как царапаются ребра под кожей. — Почему? Мы заблудились и…

— Не ври. — Второй стражник, постарше, махнул рукой. — За ход видно, кто вы такие! Чудо, что вообще сюда от Стены дошли. А так не пустим, и не просите! Только дурак дает кров исчадиям Хаоса!

— Ах вы, твари! — Авти оскалился и шагнул вперед, но тут же скрючился от меткого пинка в пах.

— Сказали тебе, не лезь! — сурово сдвинул брови старший стражник. — Оружия об вас марать не будем, как и кулаков, но не пустим!

— Как же так? — Хорст помог шуту распрямиться. — Мы же умрем!

— Туда вам и дорога! — Первый стражник выразительно плюнул. — Не зря вас Исторгли во имя Творца-Порядка, да оборонит он нас от Хаоса и присных его!

— Пойдем, — прохрипел Авти, — для них мы уже не люди, а ходячие трупы, вроде заболевших «красной кожей»…

Потащились назад к лесу. Солнце закатилось за горизонт, вокруг стремительно темнело, на очистившемся за день небосклоне загорелись первые звезды.

— Мы не доживем до утра, — сказал Хорст, останавливаясь.

— Постараемся, — шут кашлянул, выплюнул комок мокроты размером с голубиное яйцо, — назло этим уродам в воротах, орденским шишкам, магу твоему вестаронскому, наперекор Хаосу… Как чуть стемнеет, я попробую перебраться через забор, украсть чего-нибудь съестное. Мне не впервой…

На то, чтобы натаскать дров и развести костер, сил уже не осталось. Сидели в выкопанной в снегу яме, тесно прижавшись друг к другу и глядя, как по черному бархату неба двигается почти полная луна.

— Не помешает? — спросил Хорст, когда Авти поднялся, и показал на небо.

— Лучше бы без нее. — Шут с неприязнью посмотрел на светлый, точно отлитый из серебра диск. — Но пока зайдет, ждать нельзя… Пойду. Если не вернусь, то считай меня героем. Прощай.

— Прощай, во имя Владыки-Порядка, — тихо ответил Хорст, следя за тем, как тщедушная фигурка удаляется в сторону поселка.

Оставшись один, почти сразу замерз. Потом нахлынул жар. Явившаяся вслед за ним боль принялась терзать тело, впиваться в него раскаленными иглами, истязать сотнями клыков.

Хорст обливался потом и скрипел зубами, а перед глазами мелькали дикие видения: ползающие по фиолетовой земле губы, носы и другие куски тел; смрадное болото, отрыгивающее вонючие пузыри; небо, усеянное слезящимися, тусклыми глазами, что смотрели вниз, на него, с яростной злобой…