Весь день Леший как заведенный плавал между берегом и серединой реки. Со дна подняли одиннадцать пушек, штук двадцать зениток, один пятнадцатитонный танк и несметное количество ящиков с боеприпасами. Весь этот военный хлам был, очевидно, сброшен в реку при отступлении немцев во время Лапландской войны. Удивительно: об этом арсенале у финнов до сих пор не было никакой информации.

— Сейчас вы поедете на станцию Колари, там на мое имя зарезервированы вагоны. Погрузите в них всю эту рухлядь. Вот вам накладные. — Леший протянул водителям охапку бумаг. — Сразу, как только разгрузитесь, даже если будет ночь, приедете за остальным добром. Деньги будут через неделю.

Леший расписался в путевых листах, груженые машины натужно завыли и двинулись на север. Ватанен с изумлением наблюдал за широкомасштабной операцией; деревенские жители тоже пришли поглазеть.

На следующий день из реки подняли остатки вооружения, и после обеда последние машины отправились из Мелтауса в Колари. Леший рассказал, что продал свою находку как металлолом прямиком на металлоперерабатывающий завод в Коверхари, теперь только надо дождаться пятницы, когда платежка из «Овако» [5] придет в банк Рованиеми.

— Они заплатят за металлолом только тогда, когда он будет на заводской территории, — добавил Леший.

Невесть откуда возник репортер из «Народа Лапландии», но опоздал. Со всей журналистской хитростью он пытался выудить информацию у Ватанена и Лешего, но ему мало что перепало. Приятели заканчивали разборку последнего парома, лебедки на берегу уже не было, а когда репортер спросил, не здесь ли со дна реки подняли сотню пушек, Леший расхохотался:

— Сотню пушек! У тебя, малый, наверное, с головой не в порядке. Не видишь, что ли, — мы разбираем старые паромы; какие пушки?

В пятницу, закончив работу, приятели поехали в Рованиеми. Ватанен получил расчет в конторе Лесоуправления; пока он туда ходил, Леший, нервничая, сидел в баре ресторана «Лапландия». Он подсчитывал доходы от своего бизнеса.

— Расходов всего шесть тысяч двести, это вместе с твоей тыщей. «Овако» платит за килограмм семнадцать пенни, а там ни много ни мало девяносто шесть тысяч, то есть почти сто тонн. На вот, сам посчитай. Все вместе должно стоить шестнадцать тысяч семьсот двадцать марок. Долой расходы, и чистыми останется десять тысяч пятьсот двадцать марочек. Кругленькая сумма!

Во второй половине дня наконец пришла платежка.

Леший от радости расплакался прямо в банке.

— Такой большой зарплаты у меня не было с тех пор, как в шестьдесят четвертом в Кайрийоки я валил лес три месяца подряд. Ну, теперь я отправлюсь… да хотя бы в Оулу.

И отправился.

Ватанен тоже решил уехать из города, к тому же в «Народе Лапландии» появилась статья, в которой говорилось о том, что вооружение, оставшееся после немецких войск, принадлежит союзникам. Какой-то майор выражал недоумение по поводу того факта, что где-то в Мелтаусе «частные лица» собрали металлолом времен Лапландской войны и продали его, неплохо на этом заработав.

Ватанен отложил газету. Он подумал: где-то сейчас Леший колобродит? Поди уже вставил новые челюсти.

— А не пора ли и нам снова в путь? — спросил Ватанен зайца, сидевшего у него в ногах.

И они двинулись в путь. Август подходил к концу, утром выпал снег, но сразу же растаял.

Ватанен на автобусе добрался до городишка Посио в южной части Лапландии.

Там он взял подряд на прореживание леса в восьми километрах от дороги, в безлюдном районе, затерявшемся за деревней Симоярви. Это был район водораздела, безнадежная глушь, но за работу неплохо платили, а главное — зайцу раздолье — никакого жилья вокруг.

Ватанен соорудил из куска брезента шалаш на краю огромного болота в сосновом лесу. Два раза в неделю он появлялся в Симоярви, пополнял в автолавке запас провианта и сигарет и брал в местной библиотеке несколько книг. На болотах Посио Ватанен провел несколько недель.

Условия жизни здесь были очень суровые, работа — тяжелая, но Ватанену это нравилось: он чувствовал, что становится все сильнее; к тому же монотонную работу выполнять намного легче, если знаешь, что тебе не придется заниматься этим до конца дней своих.

Когда шел мокрый снег с дождем, Ватанен сидел в темноте, устав от дневной работы, и размышлял о собственной жизни: насколько же иной она была еще весной, до Иванова дня!

Ватанен разговаривал с зайцем, и тот внимательно слушал, ничего не понимая. Ватанен подбрасывал дрова в костер перед своим убежищем, всматривался в наступающую зиму и засыпал чутким сном лесного зверя.

Лишь одно досаждало Ватанену в этой снежной болотной глуши. Рядом с его палаткой поселился ворон — самая мерзкая из лесных птиц.