– Рассредоточиться и открыть огонь! – скомандовал лейтенант. – Быстрее покидаем кузов, транспортер горит!

Упрашивать солдат не пришлось, они и сами чувствовали запах дыма.

Роберт спрыгнул на землю, побежал в сторону. Тугая волна воздуха ударила в бок, сбила с ног. Он упал, перекатился, направил автомат в синее, располосованное облаками небо.

Колонна стояла на широкой просеке, летучие твари кружились над ней, изредка пикируя, чтобы с помощью когтей и жала атаковать неосторожного солдата. Доносились хлопки и рычание моторов, перебиваемые редкими очередями.

Роберт прицелился, но не успел выстрелить, как горящий транспортер с грохотом взорвался. Столб огня и дыма ринулся вверх, взрывная волна в стороны, роняя тех, кто еще оставался на ногах.

Роберта толкнуло, в щель под забралом проникло горячее дуновение.

– Стрелять, курвины дети! – Злой окрик сержанта заставил нажать спусковой крючок.

Пули ушли вверх, и оттуда, из клубов дыма, свалилось нечто шипящее, машущее посеченными крыльями. Жало сломалось от удара о землю, и тварь поползла к Роберту, щелкая жвалами.

– Не нравится мне это, – пробормотал тот, спешно выпустив в призрака несколько пуль. Существо, похожее на выросшую до размеров крупной собаки пчелу, дернулось и затихло, глаза его остекленели.

Ударили пулеметы, застрекотали автоматы, огнеметы извергли потоки огня. Несколько громадных алых «языков» облизали кружащуюся в вышине «мошкару». Обгорелые и пробитые пулями трупы начали падать на землю.

Через несколько мгновений стая призраков устремилась на запад, к горам.

– Если бы я командовал этими тварями, то сейчас пустил бы в ход хищников, – донеслось из наушников бормотание Трэджана.

– К счастью, ими никто не командует, – зло отозвался Бьерн. – Эй, никто лейтенанта не видел?

– Вон он, – проговорил Тимур, – у транспортера.

Стрельба утихала. Обломки машины догорали, испуская серый густой дым, а около задних колес лежал Марио Жардел. Забрало его было вмято чудовищной силы ударом, из него торчал зазубренный обломок кости.

– Да, не везет нам с лейтенантами, – заметил Роберт. – Сначала Тао, потом Нуньес, теперь вот этот. И недели не покомандовал.

– Разговоры отставить, – приказал Бьерн. – Глядите по сторонам лучше, вдруг и в самом деле хищники в атаку пойдут. А я пока капитану доложу…

Не вставая с земли, Роберт поменял обойму, а заодно проверил, не помялось ли чего в рюкзаке во время падения.

– Значит, так, – проговорил Бьерн. – Я снова назначен временным командиром взвода, а отделение получаешь ты, Кузнецов.

– Что? – Роберт поперхнулся, закашлялся так, словно проглотил изрядную порцию дыма. – Я?

– Поздравляю вас, господин генерал, – ерничая, поклонился Трэджан. – Не почистить ли вам ботинки?

– Сбегай ему за кофе, – посоветовал Бьерн. – А вообще оторвали жирные задницы от земли и потащились за мной.

Наш транспортер подбили, и дальше придется ехать на другом. В тесноте, да не в обиде, так сказать.

Солдаты, ворча и пересмеиваясь, начали подниматься.

В темном небе висели две луны. От одной виднелся только чахлый лимонный месяц, зато вторая гордо болталась в зените, сияя надраенным щитом из серебра. Залитый бело-желтым светом пейзаж выглядел куда менее идиллически. Блестели борта стоящих кружком транспортеров, снаружи его ходили часовые, а изнутри раздавались хруст и чавканье.

Второй полк корпуса «Один» ужинал перед выдвижением на боевые позиции.

– Эх, хорошо, – заметил Трэджан, прикончив свою порцию обильно перченного соевого мяса. – Только женщин не хватает, да еще вина.

– Коньяка, – покачал головой Кампински, – армянского. Или французского.

– Любой бы сгодился, – подвел итог Роберт, при слове «женщин» вспомнивший Ангелину. – Кстати, в русской армии когда-то была традиция выдавать солдатам каждый день по сто грамм боевых. Интересно, почему у нас такого нет?

– Чтобы вы не спились, – хмыкнул Бьерн. – Доедайте быстрее, а я пойду. Там полковник совещание затеял. Для всех офицеров.

Он ушел, а Роберт задумчиво поскреб голову. Час назад ему выдали сержантский шлем с более мощным вычислительным центром, но к командирской роли, к тому, что Кузнецов теперь отвечает не только за себя, а еще за шестерых человек, привыкнуть он не успел.

– Невкусное мясо, – грустно вздохнул Мурад, глядя, как пустая консервная банка, изготовленная из саморазрушающегося материала, рассыпается в пыль. – Вот у нас, помню, баранина, верблюжатина, конина! О-го-го!