Потом Мартин дал знак кому-то из служащих катка, и тот позволил всем остальным детям спуститься на лед. Кайли переполняла гордость. Мама присоединилась к ним, взяв дочь за руку. А Мартин держал ее за другую. Дети и кое-кто из родителей толпой окружили их. Ведь потом они смогут рассказать, как они катались вместе с Мартином Картье. Но Кайли знала: он пришел на каток только из-за них – ее, ее мамы и Натали. Они семья, Мартин ее папа. И они снова вместе, и все вместе снова принадлежат друг другу.

За час до первой из финальных игр на Кубок Стэнли, фактически их матча-реванша против Эдмонтона, Мартин Картье сидел в раздевалке, забинтовывая лодыжки. Он знал, что Мэй и Кайли были уже на трибуне. Играла музыка, и команда была наизготове. Мартин ощущал присутствие Йоргенсена где-то рядом, прямо здесь, на стадионе.

Мартин волновался так, словно пришел его час. Они с Мэй снова были вместе. Он готовился сокрушить Йоргенсена, выиграть игру, серию и Кубок Стэнли в придачу и сделать все это ради Мэй, но внезапно он окунулся в полную черноту.

Только минуту назад все было залито светом, его товарищи по команде проходили мимо, тренер Дэйфо стоял опершись одной ногой на скамью, а в следующий миг все исчезло, погрузившись во тьму. Мартин слышал их голоса, но ничего не видел.

– Хорошо, теперь вот что, Мартин, – заговорил тренер. – Мы закормим тебя шайбами. Это все, что тебе надо знать. Только жди шайбы и делай то, что ты делаешь лучше всего. В прошлом году ты делал это успешно и вел нас все время. Ты сможешь сделать это снова, Мартин. На защите, естественно…

– Не волнуйтесь насчет защиты, тренер, – раздался голос Рэя. – Мы с Мартином позаботимся об этом.

– Да, – сказал Мартин, и ему показалось, будто слово «да» щелкнуло выключателем в его голове: лампы снова зажглись.

Чернота отступила, и все вокруг оказались на своих местах: главный тренер, Рэй, инструктор, его товарищи по команде, и все занимались тем же, что и до его погружения в темноту.

– Защита не станет проблемой.

– Ты теперь женат, – продолжал тренер Дэйфо, – должен признаться, новость эта потрясла меня в прошлом году. Я думал, мы проиграли, потому что Мартина сбили с толку. Но что я знаю? Кто я такой, чтобы знать, что хорошо, что плохо?

– Можно сказать, хорошо.

– Ну, да, ты работал в этом году, как электростанция.

– Выходит, действительно хорошо, – повторил Мартин.

Он был потрясен чернотой, которая только что окутывала его. Но было легче забыть про это, раз все опять прояснилось.

– Это хорошо, – сказал тренер. – Мы ведь в финале, не так ли?

– Рад, что вы заметили.

– Я не видел твою жену. А где она была в последнее время? Все прошлые игры?

– Она здесь сегодня, – решительно вмешался Рэй. – Там, на льду, с Дженни и детьми.

Мартин закрыл глаза. Он вспомнил свой первый год в Бостоне. Тогда прошло совсем немного времени после смерти Натали, и он играл хуже, чем ожидал сам, что уж было говорить о команде. Батареи не могут обеспечивать работу ламп, если провода, связывающие их, разъедены или вытравлены, а Мартин был сожжен изнутри. Только двигался, как марионетка. Встреча с Мэй изменила все, даже во время их разлуки она полностью вела его в игре.

– Мы победим, – сказал тренер, пожав ему руку.

– Дайте мне Йоргенсена, – прорычал Мартин. – Это все, о чем я вас прошу.

– На серебряной тарелочке, – расхохотался Пит Бурк.

Мартин опустил голову. Внезапно он понял, что в глазах двоится. Почти незаметно, словно каждый объект, попавший в поле его зрения, отбрасывал тень. Тренер, отбрасывал тень, Рэй отбрасывал тень. Мартин потряс головой, и тени исчезли. Все снова выглядело нормальным.

– Ты в порядке? – спросил Рэй.

– Все отлично, – ответил Мартин, втайне надеясь, что Рэй как-нибудь отметит мигание света в раздевалке и слова друга подтвердят, что ничего не происходит ни с его головой, ни с его глазами.

Но по поведению Рэя было ясно: со светом в раздевалке все в полном порядке.

– Что-то не так? – не успокаивался Рэй, сузив глаза.

Мартин посмотрел на друга. Рэй был не типичным для канадца. И кожа смуглая, и волосы темные. Да еще густые грозные брови. Когда Рэй концентрировался на чем-то, всегда казалось, будто он размышлял, куда бы вонзить нож. И все же всякий раз, когда Мартин смотрел на его лицо, он видел в нем мальчика, с которым он вырос и еще в детстве катался на коньках.