«Соединить их. Натали говорит, что мы должны…»

Мэй все тщательно записала в синий дневник.

– Первая звезда. – Шарлотта показала на небо.

– Загадывай желание, – заторопила Дженни.

– Я желаю «Медведям» выиграть Кубок Стэнли, – сказал Марк.

– Хороший мальчик, – рассмеялся Рэй.

– Мне бы хотелось… – начала Шарлотта, но, как всякая девочка-подросток, ничего не произнесла вслух.

Крепче обняв Кайли, Мэй поцеловала ее волосы. Она наклонилась, чтобы спросить, какое у Кайли желание накануне ее дня рождения, и услышала горячий, едва слышный шепот. Ее дочь не хотела, чтобы кто-нибудь услышал ее:

– Я хочу, чтобы папа вернулся домой.

Если Мартин бывал в Бостоне, то каждый вечер он делал одно и то же: покинув лед или отель, садился в машину и ехал кататься. Он убеждал себя, что нуждается в свежем воздухе, перемене места, впечатлениях от езды, но нужна ему была одна Мэй.

Он обязательно проезжал мимо их бостонского дома, и если видел там ее машину и свет в окнах, все было прекрасно. Тогда он сам парковался где-нибудь на улице, находил место в тени и наблюдал за окнами, пока свет в них не гас. По выходным, когда Кайли не ходила в школу и они не оставались в доме, он ехал в Блэк-Холл, гасил фары, когда съезжал на проселочную дорогу, и убеждался, что Мэй в безопасности в своем доме на ферме.

За все дни, проведенные без них, только это приближало Мартина к относительному спокойствию духа. Иногда он видел, как Мэй задергивала шторы или тенью передвигалась из одной комнаты в другую, и тогда он делал шаг к двери, готовый подхватить ее на руки и признаться, что он сделал самую большую ошибку в своей жизни и все, что он хотел теперь, это начать сначала.

Однако гордость была его самым тяжким грехом. Он не мог придумать слова, которые скажет ей. Обнять Мэй – единственное, что приходило на ум, но если он хоть чуть-чуть успел узнать свою жену, это стало бы для них только началом. Они проговорили бы до рассвета, а то и много позже. Мэй обожала разговаривать с ним, и выстраивать связи, и докапываться до смысла загадок и тайн жизни. Мартин предпочел бы ничего не обсуждать. Тем более сейчас, когда он столкнулся с чем-то запутанным и непостижимым, вызывающим смятение чувств. Ни с чем подобным он раньше не встречался.

Рэй сказал ему, что Мэй приходила на каток. Рассказал, как выехал со льда и увидел его жену у двери в раздевалку. На Мэй было желтое платье, сказал Рэй. Еще он сказал, что она твердо хотела повидать Мартина. Рэй предложил ей пройти в зал заседаний, но Мэй объяснила, что она будет ждать Мартина, не сходя с места. Мартин, скорее всего, вышел прямо на нее.

Она побежала за ним в раздевалку. Входя в душ, Мартин слышал смех и свист, и некоторые из парней имели неосторожность поступить недальновидно и начали поддразнивать его.

Она была нужна Мартину, в этом он не сомневался. Он желал ее, постоянно вспоминал о ней, обдумывал, какие слова сказать. Она оставалась рядом с ним все это время. Вот она и сейчас стоит у него перед глазами. Улыбающаяся, маленькая, упрямая и одновременно стеснительная, протягивающая руку, чтобы коснуться его.

Но она не знала об этом, а Мартин никогда не скажет ей, потому что он был не в силах признаться даже самому себе, а уж тем более рассказать Рэю или кому другому из «Медведей»… Она не знала, что он не видел ее тогда на стадионе.

Он смотрел в темноту, и ему казалось, как будто густая паутина свешивалась с деревьев. Закрыв один глаз, потом другой, он проверил себя. Вечернее небо было ясно, но он сидел в тумане. Его зрение, особенно в правом глазу, становилось все расплывчатее. И продолжалось это уже несколько недель. Он ничего не говорил доктору команды и боялся сказать Мэй. Ее посещение Эстонии для Мартина стало самым идеальным оправданием. Ему вообще ни о чем не придется говорить ей. Он просто взял и вышел из дома.

Сегодня вечером в их доме в Бостоне Мэй не было, не было Мэй и в Блэк-Холле. Мартин уже проехал весь путь из Бостона до побережья Коннектикута и обратно и теперь начал волноваться. Ее фургона нигде не было видно. Тетушка Энид сидела одна в своем доме, раскладывая пасьянс перед телевизором, а в бостонском доме было темно и пусто.

Сначала Мартин почувствовал замешательство, потом запаниковал. Он сгорал от желания поговорить с ней. Пора было прекратить это безумие под названием разлука. Недавно он вспоминал тот первый миг, когда увидел Мэй. В том самолете на Бостон. И рядом с ней Кайли.

Он вспоминал, как Мэй наклонилась над Кайли, окинув его подозрительным взглядом, словно так или иначе пред видела, что ей придется защищать своего ребенка от него.

Какой мужчина мог вот так взять и запросто уехать от своей семьи?

Им был Мартин, и сделал он это дважды. Очевидно, чутье Мэй оказалось верным в тот первый день. Она умела любить, Мартин знал одну ярость. Поставив машину на Бикон-хилл, он смотрел на их пустой дом, снова и снова проверяя свои глаза. Если она не здесь и не в «Брайдалбарн», где же она? Завтра день рождения Кайли. Они отменили вечеринку на коньках? Уехали куда-нибудь далеко, чтобы отпраздновать этот день?