Грэмпс говорил мне, что всегда в воспоминаниях Нэда присутствовала эта таинственная Лилли Молино. Джульетта была капризной женщиной, и каждый раз, когда они с Нэдом ссорились, что бывало нередко, его мать кричала, что во всем виновата Лилли Молино, что Нэд по-прежнему в нее влюблен, и стоит ей только поманить его, как он побежит за нею. И она была права. Сам Нэд понимал это и говорил, что Лилли его погубила.

«Но как, Грэмпс, каким образом?» – спрашивал я, цепляясь за каждое его слово. Но старик качал головой: «Все это слишком сложно, чтобы такой безусый юнец, как ты, мог это понять». Так я от него ничего и не добился.

Это сводило меня с ума, – продолжал Эдди. – Я даже не знал, как выглядела Лилли. И так и не узнал, кем она была, потому что никто не хотел о ней говорить. Потом, когда мне было одиннадцать лет, умер папа, так и не объяснив мне, что тогда происходило, а затем и Грэмпс. А Мом вообще ничего не знал об этом. И в один прекрасный день я поклялся себе в том, что, когда вырасту, обязательно докопаюсь до истины, чтобы полностью удовлетворить свое любопытство. Если и существует какая-то семейная тайна, то я обязан знать, в чем она заключается.

Я начал с семейных архивов и именно там наткнулся на имя Лилли и адрес в Бостоне, на Бикон-Хилл. Я отправился туда, но прошло слишком много лет, и из моих тамошних собеседников никто о ней даже ничего не слышал. Другим адресом, который я обнаружил на письме Сил к Нэду, была Арднаварнха. И вот я здесь… – развел руками Эд.

– Я могу сказать вам, как выглядела Лилли, – заметила Шэннон. – Она была красавица. Может быть, поэтому к ней и ревновала ваша прабабушка Джульетта. У нее были длинные, черные, вьющиеся волосы, ослепительные голубые глаза и чувственный рот. Весь вид ее говорил о том, что это была избалованная, сексапильная, богатая девушка. И привыкшая все делать по-своему. По крайней мере, такой она казалась в семнадцать лет, когда был написан портрет.

– Так расскажет ли нам все-таки мисс Моди о том, что тогда происходило? Или просто будет дразнить нас отдельными подробностями, чтобы навсегда заточить в Арднаварнхе?

Шэннон рассмеялась:

– Что до меня, то я была бы счастлива стать пленницей в Арднаварнхе. Могу понять, почему Лилли не хотела уезжать отсюда. Это райский уголок!

Она встала, собираясь попрощаться с Эдди.

– Как-то странно: мы говорили весь вечер о Лилли, но ни словом не обмолвились о том, что было в ее душе.

– Душа Лилли… – задумчиво произнес Эд, шевельнув щипцами полено, из-под которого вырвался сноп искр. – А вы уверены в том, что у нее была душа?

Они вместе поднялись по лестнице. У самой комнаты Шэннон Эдвард взял ее руку, поднес к губам и поцеловал. Они улыбнулись, явно довольные друг другом.

– Спокойной ночи, Ромео, – прошептала Шэннон, открывая дверь в свою комнату.

– Шэннон, – громким шепотом окликнул он ее.

Она обернулась, и взгляды их встретились.

– Я насчет вашего отца… Вы можете рассчитывать на мою помощь.

Она благодарно кивнула. Она была готова воспользоваться любой помощью, и теперь на ее стороне были и Моди, и Бриджид, и Эдди. Шэннон больше не чувствовала себя такой одинокой, как раньше. Уснула она мгновенно, едва коснувшись подушки с пропитанной запахом лаванды льняной наволочкой. Она ни на секунду не задумалась о том, кто мог быть наследником Лилли; ее мысли были заняты Нэдом Шериданом, А может быть, Эдди Шериданом?

Я проснулась рано, возбужденная ворвавшимися через открытое окно моей комнаты лучами солнца. Легкий ветерок доносил из сада аромат роз. Из кухни вкусно пахло беконом и свежеподжаренным хлебом. Я немного полежала с закрытыми глазами, нежась на прохладных льняных простынях, и блаженно потянулась, совсем как в девятнадцать лет. О своем возрасте догадываешься только тогда, когда начинают хрустеть суставы.

Было уже почти одиннадцать часов. За окнами по гальке цокали лошадиные подковы. Я соскочила с кровати, подбежала к окну и выглянула, перегнувшись через подоконник.

Помощник конюха Колам вывел мою гнедую кобылу, и она со счастливым видом уже щипала маргаритки на краю лужайки, не обращая внимания на бегавших рядом далматинов. Я быстро оделась и поспешила вниз, горя желанием совершить прогулку верхом таким великолепным утром.

– Доброе утро, Моди! – приветствовала меня Шэннон, когда я уже шла по двору. Она с широкой улыбкой смотрела на меня, выглянув из своего окна.

– Я чувствую, что мне следовало бы сказать вам «доброе утро», но я этого не скажу, – усмехнулась я, – а просто спрошу, не желаете ли вы присоединиться ко мне для верховой прогулки?

И спросила на всякий случай, поскольку этих американцев, в особенности горожан, никогда не поймешь:

– Вы, разумеется, умеете ездить верхом?

– Умею. Но вы уже готовы, а я еще не одета.

– Так одевайтесь же, девочка, – сказала я, – и спускайтесь ко мне. Мы выпьем с вами по чашечке кофе и поедем, пока не испортилась погода.