Однажды вечером Лилли направилась в библиотеку. Постучала в дверь и дождалась его ответа:

– Войдите.

Джон Адамс сидел за своим письменным столом у дальнего окна, выходившего в сад. Он в волнении вскочил на ноги, когда она прошла уже полкомнаты и остановилась перед ним с прямой спиной и гордо поднятой головой.

– Итак, Лилли? – произнес он.

– Я принимаю ваше предложение, господин Адамс, – спокойно проговорила она. – Я буду очень счастлива стать вашей женой.

Двумя неделями позже в простой, но очаровательной церкви на Парк-стрит состоялась негромкая свадьба. На невесте был плотно облегавший жакет из голубого рубчатого шелка поверх расклешенной кремовой шелковой юбки. У шеи сверкала большая брошь с сапфиром и бриллиантом – свадебный подарок мужа. Гостей не приглашали, а свидетелями были два посторонних человека, которых позвали с улицы. Рука Лилли дрожала, когда она ставила свою подпись в метрической книге. Она была так бледна и так нервничала, что ее новоявленный муж обнял ее за талию, стараясь успокоить.

– Вы сделали меня счастливейшим человеком на свете, – сказал он ей, когда они отправились в двухнедельное свадебное путешествие в Вермонт.

Старая гостиница «Колониел инн» была скромной и очень уютной. Если хозяева гостиницы и были удивлены разницей в возрасте невесты и жениха, то не показали виду, провожая их в заранее заказанный профессором номер с двумя спальнями.

Джон Адамс оставил Лилли одну в ее комнате, чтобы она могла переодеться к обеду. Лилли уселась на покрытую белым покрывалом кровать, с ужасом думая о своей брачной ночи. Ее охватила паника, она дрожала от страха, вспоминая жестокого Роберта Хатауэя. Лилли знала, чего ожидают от нее этой ночью, и знала также, что не сможет переступить через это. Все это было ужасной ошибкой. Ей не следовало выходить за него замуж. Она в очередной раз как следует, не подумала, но теперь уже слишком поздно.

Она думала о том, насколько ей было бы легче, если бы он был молодым человеком, и вспоминала Финна, такого смуглого и полного жизни, смотревшего на нее такими жадными глазами. Но Джон был стар. Волосы его были седыми, руки бескровными, а тело… она содрогнулась, не в силах продолжать думать об этом. «Он джентльмен, – напоминала она себе, – и все будет хорошо». Потом она вспомнила другую Лилли, семнадцатилетнюю звезду в день ее первого бала, которой предсказывали счастливое замужество. Она могла выйти замуж за любого из дюжины красивых молодых людей, и вот – посмотрите, до чего она дошла.

Голова у Лилли болела, и она, подбежав к окну, распахнула его настежь. Холодный вечерний воздух наполнил ее легкие. Она говорила себе, что только что вышла замуж за одного из самых выдающихся мужчин Бостона, что он умен, культурен и богат. Напоминала себе, что станет одной из знатных бостонских леди, столпом общества, наконец-то навсегда расставшись со своим предосудительным прошлым. Говорила себе о том, что будет давать званые обеды для друзей мужа и приглашать на вечерний чай знатных леди, а может быть, и даст большой бал. Ее муж любит путешествовать, и она будет его сопровождать. Она будет заказывать роскошные платья у парижских кутюрье: у Уортса, Панкина и Дусэ. И молодая госпожа Адамеспотрясет весь Бостон своей красотой, вкусом и утонченностью. И может быть, ее, наконец, простит па.

Прочно зафиксировав в сознании эту картину блестящего будущего, она надела к обеду мягкое зеленое платье из облегающего шелкового муслина с широким вырезом, открывавшим плечи, повязала лиловый атласный пояс и приколола у талии букетик фиалок. Волосы собрала наверху, заколола их небольшими жемчужными булавками и, когда в дверь постучал муж, высоко подняла подбородок, глубоко вздохнула и объявила, что готова.

Они были одни в обитой белыми панелями столовой; Лилли ничего не ела. Она молча смотрела в окно на темневшие за ним деревья и газоны, прислушиваясь к журчанию быстрой реки и к вечерним трелям птиц, а ее муж разливал шампанское, к которому она не притронулась.

Джон не был глупцом. Он видел, что она нервничает, и считал, что понимает ее. Но он был совершенно неопытен, не разбирался в таинственных сложностях женского характера и не знал, что ему делать.

– Почему бы вам не попробовать мороженого, дорогая? – желая ей помочь, предложил он. – Мне сказали, что оно домашнее.

Лилли взглянула на него своими сапфировыми глазами, в которых мелькнула злобная ярость.

– Ради Бога, не обращайтесь со мной, как с ребенком! – почти огрызнулась она.

Адамс смотрел на нее, ошеломленный.

– Простите меня. Я просто подумал, что, может быть, вам понравится мороженое.

– Да нет же.

Лилли отвернулась и снова угрюмо уставилась на шелестевшую в саду листву деревьев.

– Вы, должно быть, очень устали, Лилли, – мягко проговорил он.

Она повернула голову и снова посмотрела на мужа.

Тот улыбнулся и протестующе поднял ладонь.

– Нет, я не обращаюсь с вами, как с ребенком. Я просто веду себя так, как, по-моему, человек, только что ставший мужем, должен себя вести в подобных обстоятельствах.

Он взял над столом ее руку и мягко сказал:

– Лилли, мне кажется, я понимаю, через что вы сейчас проходите – все ваши опасения, сомнения в том, правильно ли вы поступили, выйдя замуж за человека, который намного старше вас. Понимаю все ваши страхи в отношении нашего медового месяца. Я хочу, чтобы вы знали, я не буду навязывать вам себя. У вас своя комната, и она будет оставаться только вашей до тех пор, пока вы не захотите пригласить меня разделить ее с вами.

Лилли увидела выражение искренности на его лице и, пристыженная, проговорила: