В этот момент у бывшего прапора что-то екнуло, будто невидимый барьер перешло. Как душа из тела выходит, когда в тот белый тоннель попадает. Видимо, сидел еще в голове тормоз, который до поры исправимо работал и не давал языку болтать лишнего. Но в этот прекрасный вечер казалось, что прошлое не имеет значения. Служба позади, а бывшие секреты страны давно никому не нужны. То, что не продано или не пропито, давно разведано или украдено. К тому же Саша говорит не с кем-нибудь, а со своими друзьями, которые уж точно не работают на иностранную разведку. И в этом убеждении Сватко был прав: ни один из сидевших за его столом приятелей не являлся шпионом иностранного государства и никогда не собирался им стать. Другое дело, что столов в кафе много, а что за люди за ними сидят – одному богу известно. Не зря же среди основных правил чекистов «не болтать!» – на первом месте. Болтун – находка для агента.

Но барьер преодолен. Тормоз отпущен, и вагон покатился под уклон. Давай, прапор, подкинь уголька!

– Хватит сочинять – откуда бомба в Москве?! – смеялся Макошкин. – Голливудский фильм посмотрел? Ну, даешь, мужик! Корпускулу не наливать!

– Пошел ты знаешь куда! – возмутился Сватко. – Никакой не фильм! Я ж под землей работал, в пятнашке, хоть вам это ничего и не говорит! А раньше был ракетчиком – ясно? Это потом меня как лучшего комсомольца в КГБ взяли!

Кавказцы, тянувшие пиво «неподалеку, сидели очень тихо, боясь что-то пропустить. Зураб подал им ригнап – «слушать», и они напрягли слух, вникая в смысл дружеской болтовни. Пьяный треп про подземный город, секретное метро и атомную бомбу заинтересовал Зураба, вызвав живейший интерес.

А вдруг в этой болтовне что-то есть?

Напряглись и его спутники. Только им хотелось совсем другого: убить чекиста, хоть и бывшего, Подкараулить на улице, когда домой пойдет, да пришить по-тихому. Хоть какая-то радость и развлечение.

– Ну ты совсем запутался, Сашок! – подтрунивал Макошкин. – То ты в ФСБ работал, то в метро, а теперь оказывается – ракетчик! Может, ты секретный физик или космонавт? А? Ты скажи, не стесняйся – мы поверим!

Ребята обидно посмеивались.

– Хватит галдеть! – махнул на спорщиков именинник. – Давайте еще выпьем. За нашу ПВО! Помните, как она в шестьдесят первом американца Пауэрса сбила? Тут парад, а там – самолет.

– За ПВО – могу! – поддержал инициативу Макошкин. – Я слышал, что его не ракета сбила, а истребитель. А ракета чуть в нашего не угодила… Ладно. Наливай!

Водка влилась в рот без сопротивления. Только приятные ощущений притупились – вместо них – резкий, горьковатый вкус. Словно подменили водицу.

Салат закончился.

– Слышь, Сашок! – не унимался сволочь Белов. – Ну и чего ракетчику в КГБ делать? Может, ты атомную бомбу охранял, которую под Красной площадью зарыли, а откопать забыли? Не-е! Она в мавзолее лежит!

Мужики опять заржали, спровоцировав Сватко на более активную защиту: кому ж приятно, когда друзья тебе не верят, да еще обсмеивают!

– Что вы ржете! Ха, ха! Не бомбу я охранял, а на кнопке баллистической ракеты с ядерной боеголовкой сидел! Поняли?! – приблизился к опасной черте бывший чекист. – И не на Красной площади она, а… Тут, недалеко. Не скажу где. Под землей спрятана, в шахте! Знаете, как херово на шестидесяти метрах в «автономке» работать? А?

Друзья притихли, словно дожидаясь развязки анекдота, а Саша почувствовал прилив красноречия. Вроде как пробил его звездный час: пусть знают кореша, с кем водку пьют! Пусть гордятся!

– Бывало, подменишься, просидишь под землей две недели подряд – так кровь из носа и ушей хлещет, как у подводника! Давление! А сколько ребят до сорока лет в запас списывали, потому что давление прыгает, как у инвалидов! Дистония! Тогда все молодые были – о здоровье никто не думал!

Сватко будто очнулся и подозрительно стрельнул глазами в зал… Но посетители кафе чужих разговоров не слушали и занимались своими несекретными делами. Они ели, пили, болтали с женщинами и, казалось, меньше всего щумали о разглашаемой государственной тайне.

Но так только казалось. Сватко слушали. Причем очень внимательно. Хватая и запоминая каждое брошенное слово. Отсекая шум и напрягая слух.

Понизив голос до громкого шепота, бывший прапор продолжил ликбез:

– Раньше несколько таких ракет по окраине Москвы боевое дежурство несли. Сколько и где – не знаю, нам не говорили. Смена – три офицера и прапор. Уходили как в подводное плавание. А ракету называли уважительно – «Изделие». Вольностей с ней не позволяли. За температурой ее следили: не дай бог повысится! Это уже нештатка… У нас в бункере даже гопкалитовые патроны имелись, которые на подводных лодках используют, чтоб кислород получать.

– На фига? – попытался вникнуть в ненужные тонкости Макошкин.

– Воздух в подземелье постоянно под избыточным давлением подавали, чтоб, если наверху химией траванут, к нам не попало. А если на земле совсем плохо станет, то мы перейдем в «изоляцию». Вентиляция глушится – все герметично, и сиди, пока кислород не кончится. Задыхаешься – вытащи из цинка патрон, вставь в держатель. Углекислый газ преобразуется в кислород, и сразу станет легче. Главное – задачу выполнить: ракету в небо запулить, если команда пройдет. Запас продуктов и воды ровно на месяц…