Шрифт:
– А старик? – Габи кивнула на дверь.
– Можно позвать. Михаил Васильевич!
На крик в комнату ворвался Котя.
– Найн! – Габи отпихнула его перепачканную овсянкой морду. – На-айн, майн клинер!
В открытую дверь постучал сосед.
Михаил Васильевич был в помятом костюме с галстуком. В руке он держал розовый графин.
– Наливочка вот, – он проковылял в комнату и поставил графин посреди столика. Дружок у меня сам готавливает. На даче фруктов вырастит и делает. А может, кашки желаете? На мясном бульоне.
– Данке. Спасибо. Я устала головой, забываю по-русски.
– Я тоже на память страдаю, – покивал ей старик и сказал сурово: – Ты ему морду умой лучше, чем газетой шоркать.
Юрка увел Котю в ванную.
– Я вот по-немецки все вспомнить хотел. На войне-то знал, а теперь, – Михаил Васильевич развел руками.
– Приятно было познакомиться, Габриэла?.. Как по батюшке? Отца как зовут?
– Мартин.
– Габриэла Мартыновна. Вы тут выпейте со свиданьицем, а я пойду: к вечеру мочи нет – ноги грызет. Ноги-то побитые.
– Уходите уже? – сказал Юрка, пропуская соседа в дверь.
– Башмак надо кончить, завтра на сельхозвыставку намереваюсь.
Сосед ушел, Габи выключила телев Скинула туфли и сразу стала маленькая.
– И чего ты на каблучищах маешься? – удивился Юрка.
– Ты есть причина, что я себя заставляю мучить мои ноги. У меня ноги короткие!
– Отрастут, какие еще твои годы… – пробормотал Юрка, ловя себя на том, что говорит словами Роста.
– А хочешь, положи их повыше, Вита всегда так делает.
– Вита? Майн гот!.. Я знала!.. Я говорила!..
– Габинька… – Юрка подошел к ней и обнял за плечи.
– Ну, что ты! Это же Вита.
– Устала… Было так много окружающих… Скажи еще: почему Рост так странно одетый? – Она достала круглую красную жестяночку с вьетнамским бальзамом и помазала себе виски. – Он хиппи?
– Ну, ты даешь!.. У него две дочери! Взрослые! В институте учатся. Две-е. Цвай!
– Не говори со мной, как с дуркой, я тебе дам один шаг в зад! Я умею!..
– Ты меня лучше шпагой заколи. Только она гнется. На!
– Юрка достал шкафа старинную шпагу с потемневшим лезвием. – Рост подарил. Он на ней шашлыки жарил.
– Вар-вар! – простонала Габи. – Это раритет. Это надо д – Она отыскала над тахтой гвоздик и повесила шпагу за эфес.
– А если ночью по головушке?
– Слушай, ванна где есть? – устало спросила Габи.
– Я зовсем разбита… Открой окно, чтобы люфт… хунд спит…
– Я ничего не поняла здесь в этот раз, – сказала Габи на остановке автобуса. В глазах ее стояли слезы. Говорила она тихо и все время держала Юрку за руку. – Ни-че-го… – Она с ненавистью посмотрела на приближающийся автобус. – Ты сейчас вернешь Котю домой и потом?
– На работу.
– О майн кл… – тихо прошептала Габи, непонятно к кому обращаясь: то ли к Юрке, то ли к терьеру…
6
Габи тянула время. Она сделала репортаж о русской бане и вымолила разрешение продлить командировку еще на неделю, пообещав подготовить материал о цыганском ансамбле. Виделись они каждый день.
Однажды Габи не позвонила в конце дня. Юрка прождал час, помог уборщице двигать столы, но звонка не дождался.
Дома Михаил Васильевич грустно протянул ему письмо:
– Мартыновна днем приходила. Самолет у ней сегодня. Письмецо тебе велела.
Юрка разорвал конверт.
«Ты будешь далше обнимать Нину, Галю, Маню, а я старая корова буду даваться некому».
– …Супчику ей налил, наливочки, чтоб повеселей было… Жалко бабочку, хоть и немка… Уехала… Ну, чего ты загоревал?.. Такую – понятное дело – с шеи не счешешь. Ничего – обомнется. Тебе вот тещенька звонила, беспокоится, как ты…
Юрка впал в тоску. После работы он шел домой пешком, чтобы убить время. Читать не получалось. Все было неинтересно.
Один раз Габи позвонила ночью. Превозмогая стыд, срывающимся голосом спросила: «Ты один?» Она сказала это таким несчастным голосом, что от жалости к ней у Юрки стянуло горло, и он только тупо бормотал: «Ну, что ты говоришь, Габинька, ну как ты можешь…» Ничего другого вымолвить он не мог, по щекам катились слезы…
Михаил Васильевич донес Вите о Юркиных переживаниях. Та – Росту. Рост позвонил Юрке и под угрозой разрыва отношений велел заниматься делом, то есть срочно сдавать хвосты в институте, – института Юрку каким-то чудом еще не отчислили.