Когда спокойной походкой мимо пестрой послеамьенской сволочи уходит любовь, уходит любимая, кивком на ходу поправляя волосы, вместо нее, вместо гибкого рта, вопросительных скул и зеленого пояса остается оконтуренная пустота, которая никогда не заполнится…

Невесело все-таки знать заранее, что не предусмотрено ничего лучше чередования неощутимых граней прошедшего, настоящего будущего…»

– Что такое, кстати, «послеамьенская сволочь»?

Юрка пожал плечами.

– Не знаешь? И я не знаю, – сказала Вита. – А спросить у Роста все руки не доходят, забываю. А что еще за «кремовый ком сердца»?

– Да это он парашют имел в виду: за кольцо дергаешь, слева на груди – парашют раскрывается.

– Так бы и написал, а то догадывайся… Петрарка… Слушай, чтоб не забыла: ты Росту ничего не говори про сегодня, про больницу. Хорошо?

– Ладно, – кивнул Юрка, уставившись в окно. Показались ворота больницы.

– Я скоро, – сказала Вита, выходя машины. Она подошла к окну на первом этаже, постучала по стеклу пальцем: – Гриня, ку-ку!